Donfish.org: Рыбалка в Донбассе

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Donfish.org: Рыбалка в Донбассе » Беседка » Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу кто ты.


Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу кто ты.

Сообщений 211 страница 240 из 246

211

Скaжи мне Колян что ты читaешь, a я скaжу тебе кто ты.
- Ну я читaю Лермнотовa, Пушкинa и т. д.
- Пиз*ун ты Коля, пиз*ун...

+2

212

Простой русский мужик, а как зацепил за душу!
http://ohota-ribalka.com.ua/phpBB2/view … mp;t=15521

0

213

Нравиться в основном фентези: Н.Перумов, Р.Желязны, Д.Р.Р.Толкиен, А.Белянин
Из литературы посерьезней: В.Истархов "Удар русских богов", А.Гитлер "Моя борьба",  А.И.Асов "Атланты. Арии. Славяне", "Русские веды, книга Белеса", Дарол Аркон "Тайные общества", З. Фрейд "Психоанализ. Религия, Культура"

0

214

http://cs5353.vk.com/u85253927/-14/x_dfe6c050.jpg
Пойду Гашека почитаю...

+1

215

Nagasaki написал(а):

Пойду Гашека почитаю

его курить нужно а не читать  :D

0

216

Брехло написал(а):

В.Истархов "Удар русских богов"

А не читал Климова "Месть русских богов"?

0

217

Недавно попался на глаза документальный фильм о племени "Пираха"... Заинтересовало не столько само племя, сколько их язык... И вот меня пробило на историю возникновения, развития и распространения языков... Ну, о Пираха все понятно... С удовольствием прочел" Арийская теорема" Константина Пензева и "Хазары: таинственный след в русской истории" Льва Гумилева... Сейчас читаю Валерия Шамбарова "Русь - дорога из глубин тысячелетий"...

0

218

Почитай Гумилёва дневник африканских путешествий. Вообще, если бы меня спросили, что нужно почитать чтобы адекватно относиться к современной политике - ответил бы Карамзина и Гумилёва.

+2

219

RA написал(а):

Читаю только рабочие материалы, очень много, на художественну литературу нет времени по тем же причинам.

отговорки! я читаю книгу в 500-700стр в неделю! но при этом не смотрю долбоящик! вот на это времени нет да и жалко его очень! читаю в любое время, если есть хотя бы более 2 минут, чтоб не зря ждать загрузки в электронной книге!

0

220

shutov написал(а):

Почитай Гумилёва дневник африканских путешествий. Вообще, если бы меня спросили, что нужно почитать чтобы адекватно относиться к современной политике - ответил бы Карамзина и Гумилёва.

Уже читаю...

0

221

Выписываю газету Рыбачек ,покупаю журналы РЫБОЛОВ профи,вот их и читаю и перечитываю по сезону все за пять лет .И всегда чтото да и нарою переосмыслю для себя.А еще люблю старые журналы советских времен(альманах).

0

222

Сборник рассказов: Следы на воде
Физкультура и спорт
Москва
1985


Анатолий Онегов
Следы на воде

Чертушка

Я всегда верил, что у каждого лесного озера есть свой собственный характер. Цвет воды, берега и даже солнце, уходящее по вечерам за бахрому елей, у каждого озера были только свои. Своими были и ветры. Тупому дневному шквалу, явившемуся с востока, или рваным безумным торокам,
примчавшимся с запада, каждое озеро отвечало своей волной, своим голосом. Когда ветры уходили, терялись в еловых островах, озера стихали и оставались наедине с таежной тишиной. И даже эта тишина была у каждого озера особенной.

Цвет воды в озере определялся его глубиной, составом дна и высотой берега. Неглубокие озера с чистым песчаным дном казались светлыми. У таких озер были невысокие приветливые берега. Низкие берега не всегда защищали воду от ветра, но ветры на открытых светлых озерах никогда предательски не крутились, шквал и волны всегда катились здесь в одну и ту же сторону, и рыбак мог заранее предвидеть неприятность. На таких озерах было просто даже в самую тяжелую волну, просто оттого, что ты издали видел каждый спасительный поворот берега и хорошо знал, откуда свалится сейчас на тебя крутой пенный вал.
В летнее время ветры над озерами задерживались недолго, они быстро уставали баламутить воду, стихали, а следом за ними успокаивались и светлые озера.
Светлые озера были отходчивыми, и их характер чем-то походил на характер крепкого лесного старика, что добро встретит тебя с дороги, напоит чаем, молоком, выложит на стол пироги, внимательно выслушает, приготовит постель, пожелает назавтра легкого пути, а то и проводит тебя до начала тропы. Проводив тебя, старик вернется домой, прихватит весло, кошелку, топор, еще что-нибудь, что может пригодиться в дороге по озеру, все это старательно разложит в лодчонке и отправится выбирать сети.
Сетей у старика немного. Когда не мешает ветер, поднять их просто. Но когда ветер уж чересчур разойдется, когда неудобная волна, да еще дождь, и нет рыбы, старик может вернуться домой хмурым и тяжелым, как наше Домашнее озеро перед непогодой. И не дай бог досадить старику шуткой или обидой…
Но на Домашнем озере не бывает долгих крутых волн. Ветер всегда обрывается вовремя, и озеро быстро отходит, успокаивается. Полчаса, а то и меньше – и к Домашнему озеру, и к старику уже можно подступиться, можно спросить у старика заплечник, весло и даже лодку. Старик поднимется с лавки неохотно, но все-таки поднимется, пойдет и уже без всякого сердца отдаст тебе все. Так и наше озеро всегда отдаст много рыбы после тяжелого густого ненастья.
Я люблю наше Домашнее озеро, люблю его свет, волну, ветер, люблю косые стены тростника, туман и даже тоскливые голоса гусей, улетающих на юг. Я люблю его спокойную тишину, ласковую тишину родного дома. И всякий раз, возвращаясь из леса, с других, глубоких и темных озер, я все ясней и ясней понимаю, что люди, построившие здесь деревню, пожалуй, выбрали в тайге самое приветливое, веселое место.
Я хорошо знаю наше озеро. Знаю все его отмели и луды, косы и мысы, знаю каждую затонувшую корягу, каждый подводный камень, могу неплохо ловить рыбу и здесь, никуда не ходить, но не ходить не могу – ведь там дальше, в тайге есть другие, отхожие озера…
«Отхожие», видимо, происходит от слова «отходить», уходить от известного, от своего Домашнего озера. И мы изменяем родной воде, изменяем все: и я, и дедка Степанушка, и другие рыбаки. Мы идем по тропам через болота, устаем под тяжестью нош, но все-таки идем, и идем подчас к менее богатой добыче. Мы оставляем светлое, веселое озеро ждать нас и идем к другим, глубоким и не до конца известным озерам.
Дедка Степанушка ходит только на Елемское озеро. Озеро глухое и темное. Его берега выглядят сумрачно и неприветливо. К ночи эти берега совсем нависают над водой. Но если развести огонь, то тайга немного отступает и так стоит, прислушиваясь к каждому твоему движению. Кажется, что в этой ночной тайге тебя всегда что-то ждет. Но это ждущее совсем не страшное, а сказочное и необычное, как лесные легенды о кладах и Чертушке. Такие сказки и рассказывает мне дедка Степанушка. Мы встречаемся с ним на обратном пути у развилки дорог. У дедки новые часы, он носит их в футлярчике. Часы куплены недавно, и старик верит только им даже тогда, когда забывает вовремя заводить. Когда дедкины часы не убегают и не отстают, мы встречаемся с ним под нашей осиной вовремя. Но чаще я жду дедку.
Первой из кустов всегда появляется скромная ласковая собачка Лапка. Собака пустая для охоты, но дедка ее бережет. Сам он вырастает на тропе неожиданно и бесшумно в сумраке вечернего леса, и тогда я начинаю понимать, как умудряется тяжелый медведь неслышно передвигаться по тайге. Потом мы курим. Дедка не любит табак и дымит просто так, за компанию. Он долго мусолит окурок, иногда кашляет и всегда прячет огрызок сигареты до следующего станка. Мы поднимаемся и бредем дальше к нашим лодкам. Лодки на Домашнем озере. Лапка не уходит от нас далеко. Она крутится под ногами, чего-то боится. Может, боится ночи, тресков, шорохов, черных выворотов корней – выскорей. Порой такой выворот-выскорь появляется на тропе вдруг и, наверное, кажется Лапке чем-то одушевленным… Просто тишины нет. Тишина вскрикивает, вздрагивает и иногда долго потрескивает. Потрескивает в лесу зверь. Зверь уходит, а над головой гремит выстрел сухого дерева… А мы идем, думая, пожалуй, только об одном: как бы неверный сучок не поранил в темноте лицо.
Дедка останавливается еще раз, и мы снова курим. У старика берестяной заплечник. В заплечнике рыба. У меня тоже рыба, но только в рюкзаке. Дедка ощупывает ее через брезент, прикидывает размер…
– Чертушка-то опять рыбы давает… Скольких-то вынул?
– Девять щук.
– Завтра этого не давает. Шести принесешь.
Назавтра я возвращаюсь по тропе один. Я знаю тропу, верю ей, но все-таки тороплюсь домой. Наконец лодка и далекий огонек на берегу. Огонек ближе, и у костра встречает меня старик. Нет, он не спрашивает, не проверяет свое вчерашнее пророчество, но я знаю – ждет. И я говорю правду:
– Шесть поймал.
– Завтра только трех давает. А то и не ходи за тремя-то – здесь изловишь.
Я не верю, снова иду и приношу только две щуки. И снова иду. Но возвращаюсь совсем пустым… Что это? Фаза луны? Погода? А может, и Чертушка? Может, я чем-то досадил ему?.. И снова пусто… А вечером дедка Степанушка рассказывает мне новую лесную историю-легенду…
…Тянули невод. Вытянули, а Он и сидит. Усы длинные, волосы долгие. Человек да нет. И невесело так смотрит и ждет, что скажут. Одни говорят – убить. Чертушка косо посмотрит, жалостливо так скрутится. Другие говорят – отпустить. Он и засмеется. Ну, прямо человек, только в волосах и непричесан… Отпустили. Зимой дело было. Сеть подо льдом протянули, тоню завели, полно рыбы… Чертушка и сейчас жив. В лаптях был тогда-то. Я не видывал, а вот старик мой знавал…
Старик – это отец. Это дедкин отец ловил рыбу на Домашнем озере и вместе с другими рыбаками вытянул на берег Чертушку. Тогда Чертушка преподнес много рыбы.
Есть Чертушка и у меня на Верхнем озере. Озеро почти всегда встречает меня тишиной. Плот отгоняешь от берега мягким толчком шеста. Вокруг плота легкая, голубая вода. Голубой цвет уходит к берегу и становится там коричневым от тайги. А еще дальше, в углу озера, вода темнеет совсем, и ее yже не видишь, а только слышишь, как в этой воде возится под глухим завалом хозяин озера. Он появляется ненадолго. Тогда по озеру идут медленные круги-волны. Я тороплюсь к началу этих кругов, но плот никогда не успевает вовремя. Под завалом снова тихо и глубоко. Глубину нельзя увидеть, нельзя ничего узнать в глубине. Я уплываю обратно, и на этот раз не поймав страшенную щуку. Я даже не знаю, какая она и есть ли вообще…
Осеннее солнце падает за тайгу. Падает заметно, на глазах, но не так быстро, как на юге. Светлая полоса на моем берегу поднимается выше и выше, она все дальше и дальше уходит от воды, вот остались только вершины деревьев, вот уже нет и их… И туман. Туман приходит оттуда, где совсем недавно возился Чертушка. Туман живет, плавает над водой, как дым, и в этом дыму, как в сказке, сейчас может появиться все самое невероятное. Дым ближе, гуще. Ты сам уже в сказке. Ты плывешь, тонешь, снова плывешь в тумане… И вдруг грохот – грохот упавшего дерева, и тут же грохотом сзади тебя в гору долгий и резкий треск под чьими-то тяжелыми ногами – это лось спускался сзади меня к воде, но свалившееся в воду дерево заставило его повернуть обратно в тайгу.
В носу лодки снова пустой мешок. Рыбы опять нет. Опять Чертушка «не давает рыбу». Что же делать? Выходит, дедка прав…
Сначала хозяин озера встретил меня по-царски щедро. Я торжествовал – таких щук и окуней мне не приходилось ловить на простую поплавочную удочку. На завтра я строил самые грандиозные планы и уже видел новых побежденных щук, тяжелыми оранжевыми брусками лежащих вдоль бревен плота, а рядом с ними горбатых окуней, поблескивающих на солнце зелеными и голубыми боками. Но дедка Степанушка еще в самом начале остановил мое не в меру разгорячившееся воображение. Посмеиваясь в усы и в бороду, старик пояснил мне, что Чертушка еще не разобрался, кто и зачем наведывается на отхожее озеро. Уже сегодня ночью он соберет общее собрание и объявит всем, что на озеро пришла беда. Беду следует избегать, но в то же время надо попробовать и откупиться от назойливого человека. Сегодня ночью рыбы бросят жребий и выберут тех, кто завтра обязан попасться на мой крючок. С каждым днем размер дани будет сокращаться: сначала девять щук, потом только три, а дальше Чертушка совсем отвернется от рыбака. И тогда на озеро можно не ходить: надо дать озеру отдохнуть, а Чертушке – успокоиться.
Из трех порций дани дедка Степанушка ошибся только в одной: только последний раз Чертушка подвел старика, и вместо нареченных трех я принес всего лишь две щуки. Дедка больше не повторял мне свою науку, а я продолжал бесцельно ходить на Верхнее озеро, считавшееся моим.
Но знать одно поражение за другим было все неприятней, и я стал внимательно присматриваться к другим рыбакам. Сам дедка ходил на Елемское озеро подряд только два дня, но в эти дни всегда возвращался с хорошим уловом. Остальное время, когда дедкин Чертушка отдыхал, старик путешествовал к малым озеркам или покачивался в лодчонке на волнах Домашнего озера. Точно так же вели себя и другие рыбаки – день, два, много три, и озеро оставляли в покое. Я же нарушил это правило, и Чертушка по-своему мстил мне.
Правда, отвернуться от меня совсем хозяину озера не удалось. Есть на моем озере большой и мрачный залив. Скорей всего это самостоятельное озеро, которое по обычаю, местных жителей давать своей географии простые и понятные имена я называл Дальним. С берега в залив давно уже падали уставшие стоять у воды ели. Ели падали друг на друга, теряли ветви, обрастали скользким зеленым мхом и теперь торчали по всему заливу мертвыми корявыми рогами. До мрачного залива меня всегда провоисалиптицы. Я слышал голоса уток, ку-ку-вы гагар и частые свисточки куликов. У залива птицы стихали, оставались сза-да – мрачный залив всегда молчал. Но как раз в этом заливе и обитал главный хозяин воды.
Ловить рыбу в Дальнем озере-заливе пробовали и до меня. Настойчивые люди не раз опускали у коряг свои сети и очень часто не находили их на следующее утро. Пропавшие сети долго пытались подцепить шестом, и когда это удавалось, рыбак видел свою снасть изорванной. Дыры были большие – в них могла пройти моя лодка. Такие сети уже не чинили, а просто оставляли на еловых стволах, и рыбаки больше никогда не возвращались сюда.
Пробовали ловить рыбу здесь и на блесны-дорожки. Иногда за такой блесной кто-то гнался, но только один раз рыбаку посчастливилось увидеть таинственное существо, обитающее под завалами. Это существо все-таки схватило блесну и долго таскало за собой лодку. Шнур был короткий, и человеку с трудом удавалось удерживать свое суденышко на воде. Потом таинственное существо вдруг всплыло, громко перевернулось и унесло с собой навсегда кусок шнура и хорошую медную блесну…
Теперь Дальний залив и его хозяин ждали меня. Было темно и неприятно на черной ночной воде. Лодка, которую я кое-как починил и снова спустил на воду, вот-вот должна была последний раз зачерпнуть бортом осеннее озеро. Шнур резал руку, а в лицо летели холодные тяжелые брызги. А хозяин озера то тонул, то всплывал, то снова тянул лодку за собой…
Уже совсем в темноте я гнал лодку домой. Я снова слышал встревоженных гагар, на ходу отчерпывал из лодки воду и, еще не очень веря в удачу, нет-нет да и дотрагивался до широкого хвоста громадной щуки.
Все! Теперь все! Больше нет никаких чертей, нет тайн, есть законы жизни подводного мира. Теперь на научной основе можно планировать завтрашние уловы!.. Но еще какой-то оставшийся в живых Чертушка снова вмешивался в мои планы, снова после двух-трех дней удачи предлагал мне отступиться от воды и дать озеру отдохнуть…
Откуда такая наглая уверенность мифического существа в своих силах?.. Откуда такая власть нематериального черта над представителями вполне реального класса рыб?.. Откуда стоическая покорность дедки Степанушки и других наших рыбаков?.. Все эти вопросы беспокойно жили во мне и требовали от меня ответа… Вот тут и пришло ко мне определенное решение – отправиться надолго в тайгу и попытаться войти в контакт с хозяином таежных озер…
Я выбрал себе самое глухое таежное озеро, подправил покосившуюся от времени избушку, починил старую лодку и остался в избушке на долгое время… Там, над глубокой водой, я оставил пока в стороне факт существования человекоподобного существа, которое вроде бы лучше меня знало жизнь рыб, и принялся шаг за шагом изучать хозяйство, расписание дня и настроение обитателей озера и постепенно наносить на лист бумаги карту подводного мира… Не знаю, может быть, тогда мне самому очень хотелось быть тем самым Чертушкой, который мог собрать общее собрание рыб и расспросить их о подводной жизни.
Как я шел к этому сказочному совершенству? Достиг ли чего в этой дороге?.. От тех дней, проведенных на берегу глухого таежного озера, и остались у меня небольшие заметки-очерки, которые следуют друг за другом, как мои шаги по тропе к тайнам подводного мира…

Пастухи – стадо

Здесь плотву называют сорогой. В тихие ясные дни некрупная сорога ходит многочисленными стаями у самой поверхности озера, то и дело показываясь над водой. На солнце чешуя рыб вспыхивает яркими искрами, и издали всегда кажется, что по озеру сразу зажгли много-много живых огоньков.
Стаи рыбешек выплескиваются одновременно в нескольких местах. Эти стаи то сближаются, то снова удаляются друг от друга, но никогда не сходятся. Так повторяется изо дня в день, и всякий раз каждая стая кажется привязанной к одному и тому же месту.
Когда не мешает погода, сорога неожиданным всплеском появляется у поверхности в одно и то же время дня. Всплеск затихает, и тысячи головок, спинок, плавничков начинают расписывать воду тонкими легкими узорами. Издали такие узоры кажутся мелкой рябью. Но эта рябь живет без ветра, живет порой долго и тянется, тянется в сторону от того места, где она недавно появилась…
Кажется, такому движению не будет конца, но вот новый неожиданный всплеск, и на озере наступает тишина. Тишина длится две-три минуты, исчезнувшая было стая появляется снова, снова медленно движется по озеру, но движется уже в противоположную сторону…
Последний раз стая исчезает уже надолго. Ты ждешь, но ничего не видишь до вечера или до следующего утра. Следы на воде, что оставили после себя скрывшиеся рыбешки, расходятся и гаснут, и человеку остается лишь глубокое молчание воды… Вода хранит тайны, и ты пока можешь надеяться только на то, что эта вода окажется прозрачной…
Прозрачная вода помогает видеть дальше. Ты останавливаешь лодку и ждешь, когда стая сама подойдет к тебе. Рябь ближе. Три, десять, уже много рыбок спинками расчерчивают воду недалеко от твоей лодки, и вот уже вся масса сороги движется рядом с тобой. И тут же, под тонким слоем шустрой рыбешки, появляются силуэты тяжелых, крупных сорог… Крупная рыба идет реже, небольшими группами, но идет в ту же сторону, куда направился первый, верхний, этаж озера.
Крупные сороги занимают второй этаж, а вслед за вторым этажом тяжелыми, плотными отрядами движется третий слой рыбы, третий этаж озера – окуни…
Быстрые, сосредоточенные колонны полосатых рыб появляются одна за другой. В каждой колонне тридцать-пятьдесят окуней. Колонны построены клином, впереди солидные рыбины. Иногда окуни останавливаются, что-то пережидают, потом вдруг перестраиваются в наступательную шеренгу и неожиданно врываются в верхний, первый, этаж, занятый мелкой рыбешкой.
Первый этаж вздрагивает, на поверхности разом вспыхивают тревожными огоньками испуганные сорожки, стая разлетается веером и исчезает в глубине вместе с преследователями… Озеро успокаивается, мелкая рыбешка снова собирается у поверхности и снова движется дальше, не меняя направления после атаки окуней.
Следом за первым этажом восстанавливается жизнь второго, затем появляются новые колонны окуней, и тут же на чистом светлом дне можно разглядеть длинные неподвижные предметы. Эти предметы лежат поодаль один от другого, но все они вытянуты в одну сторону, в сторону движения первого, второго и третьего этажей.
Темные длинные предметы занимают в озере последний, четвертый, этаж, прижатый ко дну. Этот этаж кажется неподвижным. Но если задержать свое внимание подольше, то обязательно увидишь, как то один, то другой предмет вдруг оживает и легко перемещается немного вперед. И снова неподвижность.
Оживающие время от времени предметы – щуки. Щуки крадутся вслед за остальными жителями озера, крадутся короткими перебежками, замирают, ждут, снова оживают, но почти никогда не бросаются вслед за уходящей добычей… Но вот подъем дна, еле заметный подъем перед широкой подводной отмелью. Впереди растительность, камни. Все эти три этажа стремятся к отмели, и тут же щуки незаметно расходятся в разные стороны…
Сейчас авангард плавучего дома достигнет травы. Сейчас сорожки покинут свой первый этаж и широко разойдутся по зарослям кувшинок и рдеста, сейчас исчезнет рябь и наступит мирная тишина. Но тишине не суждено сразу наступить у подводных зарослей… Секунда, две, три – сейчас сороги уйдут в траву, но из травы вырываются щуки… Щуки, которые крались по дну, заранее обошли добычу, забежали вперед, устроили засады, встретили свою жертву атаками и рассеяли все три этажа.
Атаки щук следуют одна за другой – одновременно, сразу несколько зеленых стрел вырывается из засад. Испуганно мечутся сороги, окуни. Но сумятица длится всего минуту с небольшим. И хищники и жертвы исчезают… Но что-то еще не закончено в охоте щук, что-то еще не до конца довели сегодня жители озера – проходит совсем немного времени, и на поверхности озера снова появляется легкая, живая рябь, появляется следом второй, третий этажи, а за ними такими же короткими перебежками снова движутся щуки. Но теперь все движение идет в сторону от той отмели, где только что была устроена щучья засада и где только что беспечные сорожки заплатили дань подводным хищникам.
Сороги идут к новым отмелям, к новым зарослям травы, чтобы рассыпаться, раствориться среди стеблей и листьев, но и там щуки снова обойдут стаю, снова устроят засады, снова помешают рыбам уйти в траву, повернут их назад и снова навяжут свои условия всем трем этажам.
В ясные тихие дни такая игра в «пастухи – стадо» длится порой по нескольку часов. В ветер, в непогоду игра может не состояться совсем, а если вдруг и начнется, то продолжится всего каких-нибудь полчаса. Игру обычно оканчивают не щуки-пастухи, а сама жертва – сороге вдруг почему-то надоедает ходить взад и вперед, она ненадолго останавливается посреди озера, последний раз тихо выплескивается и исчезает в глубине…
Игра в «пастухи – стадо» окончена. К вечеру ее можно увидеть снова. В светлые летние дни севера игра не затихает порой до самого утра, но в белые ночи правила ее немного другие. Другие правила игры и на глубоких местах озера – здесь щуки не провожают свое стадо, а заранее устраивают вокруг пастбища засады и, как заправские пастухи, издали поглядывают за своими подопечными.
И на мелких, и на глубоких местах водоема всегда присутствуют окуни. Эти окуни чем-то напоминают пастушьих собак, наиболее бестолковую их часть. Таким собакам никогда не удается завернуть разгулявшееся стадо, никогда не удается выполнить поручение пастухов. А пастухи терпеливо ждут, когда собаки справятся со своими обязанностями, никогда не дожидаются этого, сами принимаются за работу, принимаются уже с сердцем и нередко попутно, жестоко наказывают и своих бестолковых псов.

Сороги? Окуни? или Щуки?

Мне всегда казалось, что сорога глупая рыба. Сороги много – стадо спасает вид от разорения. И я не раз удивлялся той невозмутимости, с которой эти рыбы пересекали чистую полосу воды, предоставив себя на это время в жертву окуням…
Окуни оказались умнее. Их меньше, стаи окуней не такие многочисленные, частенько полосатым разбойникам приходится охотиться в одиночку…
Я подбирался к стайкам сорог и предлагал им наживленный крючок. Если с моей стороны не исходило шума, а рыбам не мешали гроза или тяжелый восточный ветер, то сорогу можно было ловить без конца. Рыбешки срывались с крючка, падали обратно в воду, следом за ними исчезали в зарослях и остальные сорожки, но проходило всего несколько секунд, и стайка в прежнем составе вертелась около моего крючка.
Пытался я поступать и по-другому. Пойманных рыбешек я отпускал обратно… Сороги, узнавшие не только укол крючка, но и лодку, и руки человека, вроде бы должны были увести от опасного места всю стайку… Увы! Стайка, сбежавшая было за освобожденным пленником, не могла запомнить ни опасного места, ни опасной снасти… Пойманных рыбешек я метил, пересчитывал, отпускал обратно… Скоро мне встречались стайки, где почти все сорожки были помечены мной, но даже такие стайки не становились осторожней…
С окунями удавалось проделать то же самое. Но окуни уже могли сбежать от меня надолго. После беспокойного плеска попавшегося на крючок товарища стайка полосатых рыб не так уж редко почти тут же исчезала… Окуни оказались осторожней сороги – они умели запомнить опасное место. Еще более убедительную информацию мог передать стае сорвавшийся с крючка сотоварищ – тогда в этот день окуневый отряд не удавалось дождаться на прежнем месте.
На окуневых хвостах тоже стали появляться мои метки, стали появляться в озере знакомые мне отряды окуней. Для этих отрядов побег товарища или возвращение пленника по-прежнему служили неплохим уроком, но уже назавтра урок забывался и окуни вновь представали перед неизбежной гибелью, представали в то же самое время, на той же самой подводной тропе.
Сороги и даже окуни не очень блистали своим умом, но зато щуки постепенно начали вызывать к себе особое уважение… Быстрые хищные рыбы умели гибко менять тактику и стратегию охоты, умели перейти от стационарных засад к скрадыванию и подвижным засадам. К тому же щука была индивидуалистом. От своих собратьев она могла ожидать только нападения и, наверное, поэтому вынуждена была думать сама о себе…
Да, можно было разгромить одну, две, три окуневые стаи, можно было изрядно побеспокоить сорогу, но выловить, не прибегая к помощи сетей, всех щук в озере было нельзя… Порой озеро казалось пустым, казалось, в нем нет никаких щук, но они были, на тех же местах продолжали свои охоты за теми же жертвами, но упорно игнорировали снасть человека…
Приближалось время цветения белой лилии. К этому времени сорогам, видимо, надоела уже игра в «пастухи – стадо» и теперь они реже разгуливали посреди озера и чаще появлялись у самых берегов. Стаи рыбешек подходили к берегу вместе с утренним туманом и беспечно дефилировали вдоль травы до полуденного зноя… Здесь-то в траве сорог и ждали щуки…
Еще до восхода солнца хищные рыбины занимали засады и поджидали добычу. Тогда берега озера походили на линию стрелков из классической охоты «избиение зайцев». В роли зайцев выступала сорога, а обязанности штатных загонщиков выполняли окуни. Окуни время от времени беспокоили стайки серебристых рыбок, растерянные сорожки бросались в заросли и тут попадались в зубы щукам…
Сезон охоты у берегов открылся, и я тут же приступил к ревизии щучьих засад. Я осторожно плыл вдоль травы и вел за лодкой небольшую блесну, проверенную многими поколениями местных рыбаков. Примерное количество щук, явившихся на охоту, я знал, места засад были давно помечены колышками, но сами щуки еще не успели познакомиться с моей снастью… Лодка минует щучью засаду, блесна продолжает свою игру… Вот блесна поравнялась с щучьей мордой – и тут же атака. Короткая борьба, рыбина доставлена в лодку, незадачливый охотник получает на хвосте мою метку и водворяется обратно, в родную стихию.
Умение быстро оценивать опасность, умение помнить именно опасную снасть, знать источник опасности, оставляя удобную засаду для дальнейших охот, – это было верхом подводного «интеллекта». И этим «интеллектом» среди всех знакомых мне рыб обладали только щуки…
Проходил день, другой. Охоты щук около берегов продолжались с прежним азартом, но теперь мне все дольше и дольше приходилось дожидаться поклевок, а следом и встреч с зубастыми подводными, «интеллектуалками». И еще раз подтверждая мои догадки, к моей блесне бросались теперь лишь те рыбины, которым раньше по каким-то причинам не пришлось познакомиться со мной.
Правда, и среди щук порой попадались совсем бестолковые создания. Их не смущали ни уколы крючка, ни лодка – они одержимо бросались за блесной, снова попадали в руки к человеку, получали еще одну метку, снова отправлялись восвояси и продолжали вести себя как ни в чем не бывало…
Кем были эти рыбины: несмышлеными юнцами, что больше надеялись на наглость, чем на опыт, или извращенными пройдохами, которым знакомство с человеком почему-либо доставляло удовольствие?.. Последнее предположение мне проверить не удалось, но небольшие размеры исключительно недалеких щук и их невеликий возраст, установленный по числу годичных колец на чешуе, лишний раз подтверждали ту истину, что даже необыкновенным природным способностям никогда не мешает жизненный опыт, приобретенный с годами…

Вершины и берестяной поплавок

Озеро, где проходило мое знакомство с обитателями подводного мира, носило все характерные признаки глухого таежного озера. Темные от глубины плесы граничили здесь с обширными мелкими пространствами, а берега были основательно завалены упавшими в воду деревьями. Такие деревья рыбаки называли вершинами, и именно здесь, около самых вершин затонувших елей, щуки и устраивали свои далеко выдвинутые от берега охотничьи засады.
В такой заводи щука могла стоять часами, никак не выдавая своего присутствия. Рядом вертелась мелкая рыбешка, но хищник «молчал». Что мешало ему плотно позавтракать: то ли недостаточная уверенность, что силы, потраченные на атаку, полностью окупятся, то ли неподходящее для трапезы время?
Последнее предположить я никак не мог, наблюдая, как местные рыбаки расправляются с вершинами… В любое время дня рыбак направлялся к затонувшему дереву, опускал щуке под нос судорожно бьющуюся на крючке сорожку и почти тут же с шумом и плеском доставлял в лодку очередной увесистый трофей.
Не менее тщательно обследовал вершины и я и всегда приходил к одному и тому же выводу: щука, стоявшая в засаде, то есть занявшая вершину, редко когда отказывалась от предложенного угощения. Этих щук можно было даже кормить, как всякое другое животное, еще недостаточно привыкшее к нам…
К длинному удилищу я привязывал толстую леску, а крючок заменял кусочком мягкой проволоки. Небольшая сорожка опускалась в воду, старалась освободиться от проволочных пут, падала на бок, поднимала хвост – словом, вела себя несколько отлично от своих благополучно здравствующих собратьев. И казалось, щука только и ждала этого случая – она стрелой вырывалась из засады и утаскивала мое подношение… Новая сорожка крутилась на одном месте, и снова хищник, не обращая внимания на здоровых рыбешек, что толкутся около его пасти, бросается к жертве, отличающейся от сородичей своим поведением.
«Переговоры» у вершин проводились обычно неторопливо. С каждым последующим подношением мой партнер становился менее активным и, как правило, после третьей порции лакомства наотрез отказывался отвечать мне желанным вниманием.
Насытившаяся щука медленно покидала засаду и незаметно уходила к берегу, в глухой, непролазный завал. Тогда я опускал свое подношение поглубже, к следующим затонувшим ветвям, и на «переговоры» вызывался очередной, как правило, более солидный партнер. Новый полномочный представитель подводного мира также предпочитал поскорее насытиться, а после насыщения лениво удалиться на отдых. Следом за второй щукой могла наступить очередь и третьей, томившейся пока в ожидании.
Кормление первой и второй рыбин обычно никогда не проходило в спокойной, сдержанной обстановке. Щуки оставались щуками, а щукам к добыче полагалось бросаться: удары хвостов, плеск воды, разлетающийся в сторону веер напуганных сорожек – все было как при настоящей охоте. Но ни шум, ни возня соседа, видимо, не тревожили обитателей следующего этажа засады – эти подводные охотники невозмутимо ждали своей очереди.
Дипломатические контакты с подводными охотниками, успех первых «переговоров», казалось, открывали путь к дальнейшему сближению представителей двух разных миров, и я реально мечтал уже о том времени, когда приучу щук получать мои дары в строго установленное время.
Теперь обильное кормление рыбин, явившихся ко мне по вызову, проводилось в определенные часы, время кормления строго выдерживалось изо дня в день, но щуки, к сожалению, оказались тут неблагодарными учениками – они еще не поднялись в своем умственном развитии даже до уровня диких уток, которых без особого труда можно было приучить по часам являться к обеденному столу.
Как ни старался я «объяснить» своим подопечным, что у каждой приличной щуки должны быть и завтраки, и обеды, и ужины и что эти завтраки, обеды и ужины изо дня в день должны проходить в одно и то же время, но из этого ничего не вышло. Порой щуки торчали в своих засадах целыми днями и всегда были готовы к принятию пищи, а другой раз разыскать этих рыбин никак не удавалось. В такие пустые дни я удивленно отмечал, что возле вершин нет и вечно крутящихся здесь сорожек. Оказалось, что кроме моих обильных подношений непременным условием для щучьих засад было наличие вблизи засады потенциальной добычи. И стоило сорожкам по какой-то причине покинуть вершину, как следом за ними из засады исчезали и мои вчерашние щуки… Сытые, ленивые хищники и те всегда следовали за добычей, как следуют волки за стадом диких северных оленей…
Неудача, которой окончилась попытка приучить щук к постоянным местам «переговоров», заставила меня вспомнить тяжелый берестяной поплавок…
Еще не так давно меня занимал один странный рыбак. Этот рыбак без устали бродил по берегам озера и всегда возвращался домой с десятком хороших щук. У этого везучего человека были солидное березовое удилище, толстенная леска и громадный поплавок, сделанный из бересты. Причем увесистый берестяной поплавок преднамереняо громко опускался в воду. Такая снасть казалась мне варварской, но успехи рыбака заставляли задумываться…
Свой успех рыбак объяснял просто: бульканье поплавка напоминает всплеск небольшой рыбешки и привлекает щук. Щука якобы, услыхав бульканье, незаметно покидает засаду и крадется по дну к источнику звука… Четыре, пять ударов берестяной трубки по воде – и старик безошибочно определял, есть ли поблизости рыбина и расположена ли она в данный момент поохотиться.
Старый рыбак оказался прав… Берестяная трубка, неглубокий удар по воде – и почти тут же первый гость. Рыбина подошла и замерла недалеко от лодки… Затем точно так же состоялись и вторая, и третья… и пятая встречи. Я строил планы точного учета щук в озере, мечтал о том, как буду водить рыбу по озеру следом за своей лодкой. Но уже на следующий день щуки не так резво откликались на мои призывные сигналы… Я снова обратился за опытом к дотошному рыбаку и выяснил еще одну деталь его успеха: больше одного дня на озере старик не булькал – старик менял озера, объясняя свои вынужденные переходы тем, что щуки скоро узнают обман…
Проверить последнее утверждение не составило большого труда: два-три пустых пробега к источнику звука – и почти каждая рыбина запоминала неудачный опыт.
Опыт пришел и ко мне. От берестяного поплавка потянулся в воду кусочек проволоки – теперь отозвавшаяся рыбина могла получить за послушание солидное вознаграждение. Одна, вторая награда, и наконец в озере появились такие щуки, которые подходили к моей лодке чуть ли не по первому сигналу.

Эшелоны щук

На таежных озерах меня не раз удивляло массовое явление щук на охоту. До этого водоем казался не очень богатым, и дневной улов в полтора десятка небольших рыбин считался тогда чуть ли не самым завидным успехом. Но даже такой успех обычно приходил после многих часов обследования каждого участка берега, хоть отдаленно похожего на щучьи засады.
Все щучьи засады на своем озере я давно отметил колышками. Таких колышков значилось уже много, но щук в озере было еще больше. Правда, некоторые засады можно было назвать многоэтажными, но даже наличие нескольких охотников в одном угодье не могло опровергнуть мое предположение – щук в озере было много больше, чем подходящих для охоты засад.
Убедиться в этом лишний раз я мог, наблюдая массовый выход хищников из глубин на охоту к берегу… На глубине щуки пребывали в состоянии оцепенения. Там их не удавалось сманить ни «обещаниями», ни реальными подношениями. Но на глубине рыбины были, и, выловленные оттуда, они всегда оказывались с подведенными животами. Но вот насидевшиеся на голодном пайке щуки вырывались к берегам, и тогда-то и начинался тот самый знаменитый и не всегда точно предсказуемый жор…
Жор оканчивался, щуки снова скатывались на глубину, но не все. У берегов, у затопленных деревьев всегда оставались рыбины, которые и служили предметом постоянного и далеко не бескорыстного внимания местных рыбаков… И этих щук оставалось в охотничьих угодьях ровно столько, сколько могли их принять подходящие для охоты места…
Вот здесь-то мне и пришлось снова вспомнить старика, который умел безошибочно угадывать настроение и желание хозяина таежных озер Чертушки. Теперь этому Чертушке предстояло встретиться со мной и все-таки объяснить мне то явление, которое я, недолго раздумывая, окрестил эшелонами щук.
С эшелонами щук я познакомился у тех самых вершин, где подводные охотники устраивали свои многоэтажные засады… Две, три, а то и четыре щуки занимали одну вершину. Рыбак не слишком вызывающе подъезжал к такому затонувшему дереву, отлавливал часть рыбин и отправлялся дальше, к следующей вершине. День, другой промысла – и озеро считалось обловленным. Такое озеро незамедлительно покидалось. Но проходило еще четыре-пять дней, и щуки снова появлялись в засадах… Рыбаки отлично знали это явление и объясняли его предельно просто и точно: рыба должна скопиться… Какая рыба? Напуганная визитом человека, избежавшая крючка?.. Нет, новая рыба… И рыба действительно скапливалась, и все начиналось сначала…
Я выбрал себе несколько интересных вершин и около них начал кормить щук. Щуки быстро насыщались, покидали свои засады, но уже через полдня-день снова появлялись на прежнем месте. Так продолжалось три-четыре дня. К пятому дню рыбины становились вялыми, лениво реагировали на мои подношения, а на шестой день хозяева засад обычно исчезали уже надолго…
Вершины замирали, щук у вершин не было, хотя здесь по-прежнему вертелась мелкая рыбешка. В такие дни озеро казалось совсем пустым. Но вот проходили два-три пустых дня, и вершины, а за ними и все озеро, оживали тяжелой возней и грохотом охоты – щуки снова заняли засады.
Кто они, эти щуки? Прежние, успевшие отдохнуть и проголодаться, или другие, явившиеся им на смену?.. Отлов, метка, новый отлов – и ответ: каждую неделю хозяева вершин меняются. Но куда деваются насытившиеся рыбины? Не переходят ли они в другие засады?.. Новые метки на рыбьих хвостах, новые отловы рыб у разных вершин, в разных заливах – и ни одной старой знакомой.
У вершин сменилось уже два эшелона хозяев, наступила третья смена, и только тут отыскал я помеченных щук – прежние хозяева спустя две недели снова вернулись на свои старые места… Новые опыты… Все они подтверждают вывод местных рыбаков: у обловленных разоренных засад собирается именно новая рыба.
Получалось, что после охоты, которая длилась все три-четыре дня, насытившиеся щуки скатывались на глубину, переваривали пищу и ожидали своей очереди, в то время как их охотничьи угодья занимали проголодавшиеся собратья. Щучье население, действительно, было как бы разбито на эшелоны, которые по установленному расписанию отправлялись на охоту. Но как устанавливалось это расписание? Кто заводил щучьи часы?
Появление щук в засадах, начало активного питания, которое на моем озере падало всякий раз на первые два-три дня, очередного эшелона иногда связывают с фазами луны… Два года подряд я вел щучий календарь, старательно накладывал его на лунный и пришел только к одному выводу: щучьи часы заводятся каждый год снова после нереста этих рыб.
На нерест щуки являлись по очереди: сначала более беспокойная, мелкая часть населения и только потом граждане посолиднее. Нерест порой затягивался на недели по причине неблагоприятной погоды, неподходящего уровня полой воды или ограниченности удобных для весеннего бала мест… Итак, первая группа щук отметала икру и скатилась отдыхать на глубину. Отдых на глубине длится полторы-две недели. Но вот первый эшелон щук отдохнул и отправился занимать охотничьи угодья. Рыбы охотятся, но в это время следующий охотничий коллектив прибывает к засадам, и предыдущему эшелону приходится отступать…
Как происходит сама смена охотников: по мирному договору или под угрозой агрессии?.. Возвращение щук к нормальному образу жизни после нереста происходит в той же последовательности, что и появление рыб на весеннем балу: сначала отправляются на охоту мелкие, а потом рыбины покрупнее, и я склонен верить, что толчком к смене первого эшелона все-таки является некоторая почтительность более слабых собратьев к своим более внушительным родственникам.
Итак, новый эшелон занял место предыдущего, произошла первая смена, и часы, включенные в начале нереста, обеспечили бесперебойную работу подводного хозяйства по летнему расписанию.
Первый эшелон покинул охотничьи угодья и ушел на глубину. Но там, на глубине, ключи, там холод и неподвижность… А не эти ли холод и неподвижность и помогают щуке, которая за три-четыре дня охоты довольствовалась всего пятью-восемью рыбешками, переждать неделю, а то и другую и встретить свою очередь в установленном расписании, дождаться места в своем эшелоне?.. А если так, то щуки по-своему решили проблему перенаселения наших таежных озер.
Но за стоическое терпение в ожидании своего эшелона природа периодически платит щукам, всем щукам сразу, роскошным столом. И тогда эшелоны на время смешиваются, все щуки разом вырываются из глубин и принимают участие в пиршестве… Обильный стол накрыт, осталось лишь подать сигнал к началу царского обеда, и этот сигнал подает хищнику сама жертва.
Нерест сороги, красноперки, массовое появление малька на открытых местах – и щуки тут же поднимаются из глубин… Гроза надвигается тяжелая, долгая гроза, длительный период голода, а тут перед самой грозой по озеру носятся испуганные, потерявшие всякую осторожность стайки сорожек, и грохот щучьих тел опережает на таежном озере первые раскаты грома… Щучье расписание на время забыто – щуки пируют все разом и широко.

Следы на воде

Щучье расписание лежало у меня на столе. Загадки Чертушки, казалось, были разрешены. Теперь я мог объяснить все прихоти своего озера, мог, как тот старый рыбак, знать угодные хозяину дни недели, знать даже размер дани, которой встречал Чертушка не слишком навязчивого рыбака… Но эти дни, эта дань уже были не для меня. Где-то я перестал быть тем рыбаком, который мечтал получить богатые подношения из подводного царства. И даже сейчас, осенью, когда можно было валить и валить в кошелку крупную сорогу, я часто оставлял дома снасть и, отложив весло, просто смотрел и смотрел на последние всплески широких косяков рыб.
Косяки сороги объявились на озере вместе с крепким инеем. С первым ночным морозцем стаи потянулись к берегу и заходили вдоль осенней поредевшей травы…
Что не дает покоя этим сорогам? Что они ищут, бродя вдоль берегов, бродя круг за кругом по всему озеру?.. Может, они проверяют свою готовность к зиме, может, как-то по-своему определяют сплоченность стаи?.. А может быть, память о тех славных временах, когда их далекие предки весной и осенью совершали дальние путешествия из озера в озеро по ручьям и речкам, которые теперь заросли и обмелели, беспокоит рыб?.. И сороги ходят, ходят кругами, ходят открыто и безмятежно, навлекая на себя хищников.
С первым крепким инеем следом за сорогой к берегам устремились щуки… Давно пожух и обломался под холодным ветром тростник, давно упала на воду куга, потемнели и опустились на дно листья кувшинок. Давно не было в траве щучьих засад, но вот берега озера снова и последний раз в этом году ожили. В прозрачной осенней воде щук хорошо видно. Можно долго ехать на лодке и считать неподвижных рыб. Но щуки уже не те – вялые короткие броски, полное безразличие к веслу… Кажется, они спят, эти темно-зеленые рыбины, и даже потревоженные, сдвинутые с места веслом, они не так поспешно, как летом, уходят в темноту… Щукам пора успокоиться после недавних летних охот, но сорога почему-то отправилась путешествовать, и сонные, ленивые охотники все-таки пошли за ней…
День, другой, третий – стая сорог уходит, уводя за собой щук. Уходят глупые, несмышленые сороги, так и не сумевшие обучиться пониманию опасности, уходят, уводя за собой «талантливых» рыб, знающих расписание эшелонов, подводные версты, умеющих быстро разобраться в хитростях человека и гибко менять методы своих охот… Умные щуки уходят за глупой сорогой, как уходят интеллектуалы-волки за стадом мигрирующих оленей. Куда и как идти, думает не волк, а олень. А о чем думает сорога?
Стая сорог последний раз выплескивается на холодной вечерней воде, выплескивается неживым фиолетовым огнем. Стая уходит до следующего года, унося с собой свои тайны. Последний всплеск рыб тает, расходится… Расходятся и тают последние в этом году следы на воде…

Вот нашел в альманахе  :flirt:

+1

223

vnvdk  Спасибо! Прочел с удовольствием.
Интересно и познавательно. Ты это сам набирал?

0

224

Игорь С.
Нет ,нашел в инете ,отредактировал.Правда знал что искал ,этот выпуск альманаха у меня есть.Вып.42.1982г

0

225

Тут вот что-то про книгу электронную писали...мол не ждать пока грузится страничка....А я для меня это стало чудо - подарком к ДР. С ноября 2012 г. каждый день два часа в дороге, на работу и обратно, теперь проходят исключительно в чтении.... Пелевин (вот кто чокнутый аФтор!), Мураками ("Хроника заводной птицы" стала первой книгой...счас вот вторую его же читаю), "Кыся" Кунина (весело и вообще не напрягает), Терри Прачетт с фэнтези и драконами....Буквально "глотаю", что друзья советую и что мне удобоваримо...Соскучилась за чтивом...Покупать бумажные носители накладно, да и не готова я к созданию библиотеки из "проходных" книг, если вдруг детективчик или любовный роман для разгрузки мозга захочется почитать...Электронная книга, в этом плане - гут!...Но, не откажу себе в удовольствии, после ремонта и появления в доме специальных полок, прикупить аппетитные томики "Войны и мира"..."Тихого Дона"..."Финансиста"...сборник Конан Дойля и т.д. :)

+2

226

Наталья написал(а):

Но, не откажу себе в удовольствии, после ремонта и появления в доме специальных полок, прикупить аппетитные томики "Войны и мира"..."Тихого Дона"..."Финансиста"...сборник Конан Дойля и т.д.

готов передать в хорошие твои ручки сия творения в бумажном варианте безвозмездно)))

+1

227

ВЛКСМ написал(а):

Наталья написал(а):

    Но, не откажу себе в удовольствии, после ремонта и появления в доме специальных полок, прикупить аппетитные томики "Войны и мира"..."Тихого Дона"..."Финансиста"...сборник Конан Дойля и т.д.

готов передать в хорошие твои ручки сия творения в бумажном варианте безвозмездно)))

Подпись автора

    Переубедить мне вас не удастся. Поэтому сразу перехожу к оскорблениям.


А вот не откажусь!!!! И даже не буду ждать окончания ремонта :D

0

228

Анатолий Онегов

ГОЛУБЫЕ И ЗЕЛЕНЫЕ ОКУНИ

Первый раз я увидел это озеро в самой середине июня. До начала астрономического лета, до 22 июня, дня летнего солнцестояния, когда выпадает нам самая короткая ночь в году, оставалась еще ровно неделя, но первые цветы нашей дикорастущей розы-шиповника уже загорелись по открытым местам, рассказывая всем, что на самом деле лето уже пришло, наступило. И действительно, уже несколько дней подряд  над нашим северным краем с утра пораньше поднималось щедрое на долгожданное тепло солнце и навстречу ему все вокруг отвечало терпкой от цветущих трав густой испариной...
Это было то самое время, когда вот-вот должен был объявиться, как его называли тут, паровой окунь, который до этого скрывался где-то на глубине и никак вроде бы не заявлял  о себе.
В первый же свой день на озере я пристроился с удочкой на мостках, с которых брали воду, и тут же обнаружил этого самого, парового окуня, видимо, только что поднявшегося из своих глубин к теплу, к свету. Окунь брал на червя азартно – правда, это были не очень большие рыбы: эдак граммов на сто – сто пятьдесят, - но их было столько, что очень скоро мой садок  потребовалось срочно освобождать от пойманной рыбы.
На следующий день после встречи с паровым окунем у деревенских мостков я уже с лодки обследовал приглянувшиеся мне мысы островов, а там и  присмотрелся к ближним от деревни лудам. И здесь, у каменистых возвышений дна, среди начавших подниматься к свету будущих рдестов, я мог доставать и доставать из воды окуней одного за другим. И, как вчера у мостков, это были точно такие же, не слишком великие рыбки. За окунем же покрупней, как мне пояснили местные рыбаки, следовало отправляться уже по вечеру к тем же самым лудам, какие сегодня я отыскал – вот там-то после захода солнца и обявляются главные хозяева озера, окуни-старожилы, которые могут порой и сокрушить твою не слишком прочную снасть.
Надо, наверное, сказать, что озеро, о котором сейчас идет речь, когда-то особенно славилось своим лещом. Было здесь когда-то в достатке и хорошей щуки. Но так уж случилось: местные старики-рыболовы, сурово следившие здесь за порядком на озере, один за другим распрощались с нашей водой навсегда, вместо них никто так и не заступил на прежний сторожевой пост, а раз нет стражи, значит, воля любому разбою. И очень скоро стадо здешнего леща было сильно побито, а там досталось и местной щуке: если леща выгребали сетями, то щуку на нересте еще и кололи острогой. Так что от прежней славы этому озеру остался только его окунь.
Так уж получилось, к счастью, что извести окуня в озере с большими глубинами обычно не удается  ни сетевой снастью, ни другими какими орудиями. Можно, конечно, ловить эту рыбу на нересте теми же катисками, снастью, похожей в принципе на среднерусскую  вершу, но дело это хлопотное – чтобы поймать окуня в большом числе, надо смастерить не одну катиску, а за тем вот это множество снасти вывезти на луду и т.д. и т.п. Словом, хлопот с этим самым окунем было бы куда больше, чем с лещом и щукой. Так что, возможно, и по причине лености наших рыбачков-налетчиков окунь в озере сохранился.
Правда, этому окуню все-таки немного достается от разных «промышленников», но достается лишь по самому летнему времени: если пустить с луды или с мыса у острова сеть с крупной ячеей по скату, по кряжу, в самую глубину, то, очень может быть, и попадется в такую сеть окунь, подходящий для самого большого рыбного пирога. Но случается такое не так часто – удача может ждать здесь рыбачка-добытчика только в грозовую погоду, когда, считается, перед близкими раскатами грома окунь начинает беспокоиться, теряет тут вроде бы осторожность и тогда уже не так ловко обходит поставленную на его пути сеть. И действительно, в сети, опущенные на глубину, в грозовое лето нет-нет да и попадают такие замечательные окуни, существование которых я не мог и предположить…
Как-то окликнул меня, когда я возвращался с озера домой, мой сосед: мол, заверни к его мосткам, посмотри на чудо… И действительно, это был чудо-окунь, как мне помнится, почти квадратный, почти равный размерами в длину и ширину. Он был, как и все остальные наши окуни, в темно-голубых роговых, но только очень уж внушительных латах, по которым сверху вниз, от спины  почти до живота лежали темные полосы, будто нанесенные плоской широкой  кистью. И как у всех наших окуней, у этого тяжеловеса был белесый живот… Мы взвесили эту рыбину, добытую почти на двадцатиметровой глубине – старинный, но верный безмен бесстрастно отпустил гиганту-окуню четыре с небольшим килограмма.
Других таких поразительных окуней я  ни разу больше не встречал, но память о том, что где-то вот здесь, может быть, и на той глубине, что сейчас под моей лодкой, могут быть такие замечательные рыбы, живущие своей тайной, не доступной мне, рыбаку, жизнью, хранилась мной постоянно, как хранится подобная память о возможной встрече с чем-то особенно выдающимся у многих пытливых исследователей.
Окуни, выходящие на наши луды в светлые, белые, июньские и июльские ночи, тоже могли вызвать восхищение у человека, привыкшего потягивать на свою удочку самое большое стограммовых рыбок – именно при такой «ночной» ловле мне и выпадала удача встречаться даже с полукилограммовыми окунями. Случалось, что похожие разбойники попадались и на мою спиннинговую снасть, но это происходило чаще днем возле тех же, уже поднявшихся к поверхности, рдестов. Здесь же, рядом с джунглями подводных трав можно было поймать на спиннинг и окуней, устроивших, как и положено всем окуням по летнему времени, бой-охоту за мелкой рыбешкой. И если не упустить время, если поторопиться к месту такой окуневой охоты, то нередко ждал тебя приз-подарок от нашего озера, правда, этот приз был уже не так велик, как подарки ночной луды – здесь ты мог добыть только два-три, очень много – четыре всего лишь сто пятидесяти граммовых  окуньков.
Но вот подходили к концу, густели и начинали принимать в себя подслеповатые сумерки недавние светлые летние ночи, все ближе и ближе была осень к берегам озера, и окуни, которые, казалось, еще только вчера бесчисленными стаями занимали наши луды, исчезали и исчезали обычно как-то все сразу… Еще дня три-четыре тому назад вот здесь вот, возле Бабьего острова, ты, как обычно, уставал в конце концов воевать с полосатыми разбойниками, бросавшимися одинаково отважно и на червя и на хвост небольшой сорожки, насаженные на крючок, и на мормышку, и на зимнюю блесну, но вот сегодня, после дождей и явившимся вслед за дождями первым осенним холодком, ты грустишь и грустишь с удочкой в руках там, где еще совсем недавно кипели нешуточные страсти. Окунь куда-то делся, пропал.
Вот так обычно ты и расставался с нашими окунями до первого льда, до ледостава, чтобы здесь уже без каких-либо помех заглянуть своей снастью в любую озерную глубину и поискать, наконец, то место, куда наши полосатые аборигены убрались на зимовку.
Честно признаюсь: поискать по первому льду наших окуней у меня никак не получалось – дела вынуждали возвращаться к зиме в столицу, где я с нетерпением и ждал начала весны, а там и новой встречи с нашим озером.
Обычно я возвращался обратно, к озеру, в самом конце марта и, конечно, уже на следующий день с утра пораньше, даже не протопив как следует печь, отправлялся на ледовую разведку…
Собравшись первый раз на весенний лед нашего озера, я по привычке разыскивать весенних окуньков на отмелях, возле  прошлогоднего тростника или в крайнем случае на совсем  небольшой глубине приготовил и на этот случай обычную для подмосковной рыбалки легкую снасть с очень тонкой леской и совсем небольшой мормышкой. С таким «оружием»  пустился я и здесь в свою первую разведку…
Знакомый мне по летней охоте за окунями каменистый мысок островка, что напротив деревни. Первая лунка – глубина три метра. Играю, развлекаю мормышкой возможных зрителей, которые , по моему убеждении, сейчас должны находиться именно здесь, на этой глубине. Но зрители не торопятся – их не соблазняет даже ярко-рубиновый червячек-мотыль… Отступаю чуть в сторону от первой лунки. Тут поглубже – уже метра четыре до дна. Дно тоже каменистое – мелкая плитка. Места как раз для окуня. Снова моя мормышка вовсю старается вызвать реакцию возможных зрителей. Никакого результата… Меняю мормышку – снова тишина. Сверлю лунку почти у самого тростника, под берегом. И здесь никого. Отступаю на глубину. Но здесь моя  миниатюрная снасть      бессильна…Исследую еще один мыс – тот же результат. И только возле третьего мыска вытаскиваю одного единственного окунька,  размером с палец,  и  двух почти таких же плотвиц-сорожек.
По памяти, оставшейся с лета, ищу и нахожу в конце концов луду. Если бы вот такое мое старание даже на самый заезженный подмосковный водоем, и то у меня к этому времени была бы рыба и пусть на худую уху. А тут с раннего утра до полудня – и нет рыбы даже на такую, сиротскую ушицу…Словом, первый день разведки ничего хорошего не дал.
Иду вслед за своими мыслями-догадками и к следующему утру готовлю снасть покрепче, потяжелей: леска уже не 0,1, а 0,17 и мормышка вольфрамовая- увесистая капелька… Такой снастью и проверяю скат с островного мыса. Глубина пять метров – ничего. Шесть метров – ничего. Семь метров – и наконец поклевка. А вот и окунек появляется из лунки. Он такой же, как все наши окуни, голубой, но только теперь после долгой зимы голубой цвет немного потемнел, стал погуще. О зиме, о тяжелой малоподвижной жизни этой рыбешки точно рассказывает мне и пиявка, присосавшаяся к жаберной крышке добытого наконец мною окунька.
Снова мормышка опущена в лунку, жду, когда она достигнет дна. Вот и дно. Чуть-чуть покачиваю сторожком мормышку. И снова удар, правда, не такой резкий, как по лету у луды, но все-таки окуневый удар-поклевка – и еще один полуживой окунек на льду.
Над озером уже совсем по-весеннему теплое солнце, уже явились домой первые чайки и,  рассевшись по коньку крыши моего дома, посматривают по сторонам. Уже прибыли к своим скворечникам скворцы, а наши окуни все еще лежат на глубине, и только там их можно сейчас отыскать… Когда же вы выйдете на отмелые места? Когда появитесь возле мысов и луд?.. Это будет еще не очень скоро. Солнцу еще не один день придется плавить и плавить снег, собравшийся за зиму на льду озера, и лишь только тогда, когда этот снег, урча ручьями, пойдет в насверленные мной лунки, когда лед наконец станет отходить от берега, когда , первый раз после зимнего сна глубоко вздохнув, озеро чуть-чуть приподнимет давивший ее всю зиму ледяной панцирь, только тогда первые стаи наших голубых окуней поднимутся из своих глубин, и, если тебе повезет присутствовать при этом событии, то тут уже не теряйся, жди, что твою мормышку вырвавшиеся к берегу окуни будут хватать и в полводы и почти у самой лунки, почти подо льдом.
Вот так и устроена жизнь у наших голубых окуней: с первым парным июньским теплом всеми отрядами к мысам и лудам, с первыми холодами опять в глубину и только в самом конце последнего льда вырваться разом из глубин, чтобы снова уйти на глубину до нового парного летнего тепла…
Но кроме голубых окуней известны по нашим местам еще и зеленые окуни. Населяют они собой, как правило, озера поменьше, а главном помельче. Держатся они по большей части среди трава, и возможно, именно оттого и одеты они в зеленые  латы, по которым четко обозначены черные полосы, идущие со спины до живота. И живот у этих зеленых окуней не белесый, как у наших голубых, а оранжевый, яркий. Словом, по сравнению с обитателями наших глубин эти хозяева мелководья и подводных зарослей куда нарядней, видней. Но вот беда, по разумению наших старушек-искусниц, эти зеленые окуни на вкус похуже наших голубых окуней, а потому для рыбного пирога-рыбника, а тем более приуроченного к какому-нибудь праздничному дню, эти самые старушки-старательницы просят меня  изловить для них именно наших голубых окуней.
И вправду, уха из зеленых окуней, а тем более добытых в озерках-ламбушках, переживших на этот раз особо тяжелую зиму, когда на озеро вот-вот должен был придти замор-удушье, бывает далеко не так вкусна, как из окуней, обитающих в нашем, то же, наверное,  голубом озере…
А в остальном, зеленые окуни живут почти так же, как и наши голубые…С началом парного тепла они также начинают жадно хватать любую предложенную им насадку, и надо сказать, самые крупные окуни, доставшиеся мне,  были представителями именно этого зеленого племени. Это были чудесные рыбины, яркие, плотные, чем-то похожие в своей литой стати на лесного жителя-кабана – такое же упорство, такая же сила в движении, такое же нежелание считаться с чем-либо в своем пути- дороге.
Зеленые окуни так же, как и наши голубые, бушевали по своим озерка и ламбушкам до первых холодов, а там будто замирали, будто тоже начинали скатываться на глубину, хотя никаких таких глубин в ихних озерах обычно и не было… Где зимовали они? Где прятались от холодной и злой зимней тьмы?.
По  зиме эти зеленые окуни обычно очень редко заявляли о себе, редко какие  наши небольшие озера и ламбушки щедро одаривали рыбака и по первому льду – только одно наше озерко по имени Лемчево могло наградить человека, явившегося сюда с зимней блесной, и то только сразу после ледостава. И даже по весне, когда на нашем озере уже носились стаи голубых окуней, зеленые окуни, видимо, все еще переживали недавние зимние времена – по крайней мере мне редко выпадало счастье встретиться с этими рыбами по последнему льду.
Вот так мы и жили, зная почти все о своих голубых окунях и не очень далеко заглядывая в жизнь зеленых окуней…
Поняв до конца, что особая удача не ждет меня по весеннему льду на малых  озерах и ламбушках, я оставил для себя только наше озеро, где по прежнему до самого последнего льда исследовал и исследовал наши глубины, где все также интересовались моей тяжелой мормышку все те же голубые окуни, лишь иногда уступая здесь место жадным до всего съестного небольшим налимам-минькам…Но признаюсь вам, промышлять на большой глубине такой миниатюрной снастью, как мормышка, не самое большое удовольствие, а потому я все время помнил, что у меня в шарабане, рядом с ходовой, глубинной снастью, всегда была и наше подмосковная «потешная» удочка-кружочек с лесочкой 0,1 – 0,08 миллиметров, и нет-нет да и заглядывал по скату с глубины чуть повыше к вершине луды… Ловишь, ловишь на семиметровой глубине, потягиваешь, потягиваешь оттуда окуньков, а там просверлишь лунку повыше и опустишь мормышку уже не на семь, а на шесть, а то и только на пять метров. На шести метрах окунь еще отзывается, а вот на пятиметровой глубине обычно ничего. Посидишь, посидишь тут, а там и рискнешь – засверлишься совсем высоко, над самой головой луды: три, два с половиной, а то и всего два метра…
Здесь хорошо чувствуешь дно. Дно – мелкая плиточка, кое-где густо закрытая шнурками-стебельками водяного мха. Часто эти шнурки-стебельки ухватывают крючок мормышки. Тогда приходится  прикладывать усилие и стебелек обрывать… Сидишь над такой лункой, играешь мормышкой-крошкой, вспоминаешь, как когда-то на такую вот изящную снасть полавливал и неплохих окуньков, но это было далеко отсюда, будто в другой жизни… А здесь этой твоей снастью никто и не интересуется. Ну, и пусть. Посижу. Отдохну. Порадуюсь солнцу…
Солнце уже перевалило через зенит и медленно-медленно пошло вниз к нашей горе, к нашей деревушке. Вечером оно скроется за горой и наступят весенние парные сумерки, когда вода в лунке не замерзнет даже на ночь. Никуда не хочется идти. Не хочется даже двигаться. И удочка с мормышкой в руках так,  для обстановки. И ты будто спишь-дремлешь. И лишь иногда качнешь чуть заметно сторожок: раз-раз-раз… И снова задремлешь… Раз-раз , но третий раз не получилось. Крючок за что-то зацепился на дне. Опять, наверное, шнурок-стебелек мха. Сейчас потяну и стебелек порвется. Но стебелек- шнурок вдруг ожил и неспешно пошел в сторону. На всякий случай легонько подсекаю. И тяжесть большой рыбы на крючке.
Вот оно особое чувство, которое достается рыболову с мормышкой, когда на его тончайшей снасти на малой глубине оказывается приличная рыбина!.. Это когда ловишь на шести-семи метрах, приличная рыба может походить из стороны в сторону, может потянуть за собой леску – лески много, она пружинит, амортизирует, да и леска не 0,08, а куда потолще. А тут все рядом, почти сразу подо льдом, и леска-то всего ничего – волосок…
Держу рыбу на гибком, тонком кончике удилища – кончик то глубоко вниз, то немного обратно вверх. Чувствую: рыба устает. Поднимаю удочку, осторожно беру пальцами леску… Вот-вот… И в лунке большущая голова окуня… Окунь на льду! Хорош! Ярко-зеленые латы, оранжевый живот. Красавец!
Постой – откуда? Это же самый настоящий зеленый окунь! Нет у нас таких в озере! Не встречал никогда!
Мормышка снова уходит в лунку, и снова почти тут же нет, не удар, все тот же зацеп за стебель водяного мха… И еще один зеленый красавец на льду. Правда, этот немного поменьше первого. Снова мормышка в лунке, и еще один гренадер в парадной форме зелено-оранжевого цвета достается мне
Четвертый, пятый, шестой зеленый окунь – но от раза к разу все меньше и меньше. И наконец, седьмой – самый последний… И все.
Кажется, что вся стая окуней, оказавшихся вдруг на самой вершине луды, теперь у тебя на льду… Как шли они: впереди вожак, дальше охотники, выстроившиеся по убывающей друг за другом – так и попались на твой крючок…
Жду еще встречи с взявшимися неизвестно откуда зелеными охотниками. Сверлю новые лунки и по вершине луды и по скатам, облавливаю все подходящие места… Пусто.
На следующий день с утра пораньше к счастливой луде и к счастливой лунке. Лунки не замерзли за ночь – пришло, наконец, богатое щедрое тепло… Вот-вот у моей лунки появится новый отряд зеленых окуней… Жду, но пока не нахожу ни зеленых, ни голубых охотников.
Солнце все выше и выше. Дальше сидеть на луде нет смысла – луда, как говорится, засвечена: прямые лучи солнца попадают в воду и в это время, что летом, что зимой, рыба с луды обычно уходит… Проверяю известную мне глубину: наш голубой окунь на месте. Возвращаюсь домой, пью чай и жду, когда солнце начнет скатываться с небосвода вниз, к нашей горе – тогда его лучи не будут прямо уходить в озеро, не будут засвечивать луду, и тогда снова рыба может  выйти сюда, к вершине подводного всхолмления.
Я снова у своей лунки. Подо мной  вчерашние два с небольшим метра воды. У меня в руках все та же «потешная» снасть. Мормышка чуть слышно постукивает по дну, и очень скоро точно такой же, как вчера, зацеп за водяной мох. И как вчера, первым на льду оказывается очень хороший и такой же зелено-оранжевый окунь. И снова за первым окунем-вожаком на льду еще один окунь поменьше, а там и третий зеленый красавец…и под конец совсем небольшой, но тоже зелено-оранжевый окунек. И опять вчерашняя мысль: мол, и на этот раз выловил всю стайку-отряд.
Не знаю: всю ли стайку зеленых охотников, вышедших на самую вершину луды, выловил я и в этот раз, или же мне досталась только часть отряда, а  все остальные бойцы-охотники продолжили свой целеустремленный поход, даже не обратив внимания на потерю части соратников…
Не знаю я до сих пор ответа и на свой главный вопрос: откуда взялись вдруг у нас в озере эти зеленые красавцы? Наши они или нет? Или по какой-то причине пришли к нам на жительство из других мест – ведь в наше озеро можно придти по небольшой речушке, что вытекает отсюда, из других озер любая рыба.
Лед на озере пролежал в этот раз совсем недолго. Еще раза два выходил я по льду к счастливой для меня луде и оба раза встречался здесь с зелеными окунями. А дальше началась сырая серая непогода с ветром и дождями, быстро съевшая и снега и лед на озере. Так что в ту весну своих зеленых окуней я больше не видел. Не разыскал я этих нарядных рыб нигде в нашем озере и по лету, хотя старался обследовать здесь все мелкие заливы и все подводные джунгли.
Следующей весной я, конечно, внимательно следил за той лудой, что подарила мне чудесную встречу с замечательными рыбами, но в этот раз зеленых окуней здесь не встретил.
Еще одна весна, снова луда, где два года тому назад зеленые окуни загадали мне свои загадки  И  снова, как и прошлой весной, желанная встреча, увы, опять не состоялась.
И опять я один на один со своими вопросами: «Откуда все-таки явились к нам тогда те зеленые красавцы, куда затем ушли, куда делись и почему до сих пор  ни разу больше не объявились у нас?»

«МЕПС» С ПТИЧЬЕГО РЫНКА

О том, что существует такая «бегучая» снасть, спиннинг, узнал я, пожалуй, еще тогда, когда только-только научился читать, ибо первыми книгами, прочитанными мной, были книги по рыбной ловле...
Почему уж именно спиннинг так покорил меня?.. На эти вопросы сейчас, спустя много лет, очень трудно ответить, но я думаю, что виной здесь в первую очередь была особая техническая оснащенность этой рыболовной снасти.
Нет, до блесен дело у меня тогда еще не доходило, хотя в моих рыболовных книгах были нарисованы и самые разные блесны. В стороне оставалось еще и само спиннинговое удилище, хотя и читал, знал я, что такие удилища бывают одноручные и двуручные. И я видел перед собой пока только катушку. И достанься мне в то время самая бросовая спиннинговая катушка, я был бы счастлив, приделав ее к тому же можжевеловому хлыстику и снабдив этот хлыстик пропускными кольцами из проволоки. Но, увы, моя мечта, моя спиннинговая катушка продолжала оставаться пока только в рыболовных книжках, и я не видел ее даже наяву, живую... Но вот случилось, произошло. И на берегу подмосковного пруда, в дачном поселке Кратово, встретил я первый раз в жизни настоящего спиннингиста...
Позже я не раз принимался вспоминать этого человека, но как ни старался, и тут не мог ничего вспомнить, кроме быстро вертящейся, блестящей спиннинговой катушки. С тех пор вот такая и обязательно блестящая катушка и стала сниться мне по ночам.
Уж кто знает, как бы иначе лежал мой путь к собственной спиннинговой снасти, если бы в то время не было у меня друга-товарища Андрюшки Миронова... Жили мы с ним в то лето в подмосковном поселке в одном доме, и очень скоро моя страсть к рыбной ловле передалась и ему - и мы неразлучной парой стали путешествовать по окружающим наш поселок водоемам. На вооружении у нас тогда были только поплавочные удочки, да и то не бамбуковые, не складные, а вырезанные в лесу. И лесок сатурновых, жилковых, у нас тогда тоже не было и для своей снасти мы обходились либо катушечной ниткой, либо, если удавалось раздобыть исходный материал, крутили свои лески из конского волоса... И поплавки у нас были тоже не магазинные, а вырезанные собственными руками из сосновой коры - эдакие востренькие коричневые поплавочки-столбики, которые и сейчас помнятся мне очень добро, тепло.
Следом за поплавками из сосновой коры научились мы делать поплавки из гусиных перьев. Эти перья мы находили возле Нового Села, которое обязательно миновали всякий раз, когда отправлялись на заливные озера за 6елыми карасями... Сейчас этого Нового Села нет, на его месте аэродром города Жуковского, а тогда новое Село еще было,
жило, а сам аэродром был еще совсем невелик, и не был огорожен, как сегодня, и частенько на обратном пути с рыбалки заглядывали мы туда, на свалку, где среди разного авиационного хлама находили очень нужные нам вещи. Здесь-то мудрый Андрюшка Миронов, пораньше меня успевший приобщиться к технике, и подал гениальную идею... Однажды в фезюляже от какого-то самолета мы обнаружили чудесные колесики. Они были  на подшипниках: и через них от летчика к разным органам управления тянулись тросики. А что если раздобыть два подходящих колесика, посадить их на общую ось, а потом еще соединить между собой спицами, не поучится ли тогда та самая спиннинговая катушка, о которой мечтал я и которой успел заразить и Андрюшку?. Сказано - сделано, и теперь мы промышляли на свалке, дожидаясь, когда нам удастся найти подходящие колесики для своих катушке.
Нужные колесики мы в конце концов раздобыли, но, увы, изготовить катушки из них так и не смогли... Как-то, совсем недавно, разбирал я свой инструментальный ящик и обнаружил чудом сохранившееся у меня то самое авиационное колесико, из которого мы с Андрюшкой Мироновым и собирались изготовить спиннинговую катушку.
Увы, первая наша гениальная идея не была реализована. А потом, какое-то время спустя, мудрый Андрюха доложил мне, что вовсе и нет никакой необходимости мастерить спиннинговую катушку самому, ибо катушки эти продаются теперь в магазине и что цена им что-то около пятидесяти рублей...
Пятьдесят рублей для нас, мальчишек да еще из семей ниже среднего достатка, были тогда все равно, что сегодняшний миллион. Но если и тогда были люди, собравшие большие капиталы, то почему бы и нам не попробовать собрать желанные пятьдесят рублей... И опять, сказано-сделано, и вот вместо походов за белыми карасями мы с Андрюшкой принялись проектировать различные честные способы добычи денег. И первое, что пришло нам в голову: на болоте, за тем же Новым Селом, нарезать камышей, отвезти их в Малаховку на рынок и попробовать там продать.
На рынок в Малаховку мы явились чем свет, чуть ли не с самой первой  электричкой, и хоть ни разу не торговали еще ни на каком рынке, смело встали у рыночных ворот и выложили свой товар. Торговали мы своим камышом до вечера, в конце концов большую часть своего товара мы распродали, но когда подсчитали  доходы, то обнаружили, что собранных нами денег было слишком мало для того, чтобы мечтать, хотя бы об одной на двоих спиннинговой катушке...
Первую свою спиннинговую снасть пробрел я уже в студенчестве на деньги, заработанные во время производственной практики. Первая спиннинговая катушка была у меня простенькой, дюралевой,  со штампованными щечками,  соединенными стальными спицами. И покажи сегодня такую катушку даже самому начинающему мальчишке-рыболову, то и тот отвернул бы от нее нос. Но она меня вполне устраивала и устраивала довольно-таки долго... Вот с этой самой катушкой и двуручным спиннинговым удилищем из клееного бамбука и отправился я, спиннингист, только-только что вооружившийся соответствующей снастью, на реку Неруссу, в Брянскую область...
Река Нерусса, как и многие мои доставшиеся мне  рыболовные странствия, пришла ко мне совсем случайно... В августе, после студенческого отпуска-каникул, проведенных на Оке, в Мещере, возвращались мы с товарищем в Москву. И тут, помнится, в метро, увидев у нас удочки и ружейный чехол, подошел к нам незнакомый человек, поинтересовался, кто мы такие, и посоветовал нам отправиться на следующий год на охоту, а главное, на рыбалку в Брянскую область и обязательно на реку Неруссу...
А тут еще, следом  за такой откровенной встречей-рассказом о Брянских лесах и реках, состоялось у меня по зиме и знакомство с книжечкой «Десна Красавица» - и там между прочим коротенько упомянута была та же самая река Нерусса, где, по свидетельству авторов книжечки, уток было столько, что и не сосчитать, а огромных щук в реке было еще больше...
На карте нами был точно рассчитан весь летний поход, выбрана остановка поезда, на которой полагалось нам сойти. А затем был и поезд "Москва-Одесса", была и сама Нерусса, была и чудная деревушка на берегу чудесной реки...
А рыба в Неруссе действительно водилась - были там и такие щуки, которых мне так и не удавалось поднять со дна к лодке. И не раз после такой встречи блесна возвращалась ко мне с поломанным тройником или вообще не возвращалась, оставаясь навсегда там, в омуте лесной реки, вместе с той щукой-страшилищем, которая почему-то позарилась на кусочек металла.
Были на реке Неруссе и перекаты и ямы - было здесь все необходимое для классической спиннинговой ловли. И я учился здесь настоящему спиннингу и до сих пор благодарен этой реке за тогдашнюю науку... Там-то, на Неруссе, и пришло ко мне наконец чувство деловой спиннинговой блесны.
До этого спиннинговые блесны я не брался мастерить, хотя слесарную, лекальную работу немного знал и сделать матрицу, пуансон, вырезать заготовку и выбить нужную мне блесну не составляло для меня уже тогда особого труда. Тем не менее на Неруссу явился я только с магазинными блеснами…
Рядом со старинными книгами по рыбной ловле хранятся у меня книги и вполне современные. Среди них и книжечка М.Н. Никольского «Охота со спиннингом», в которой курс науки по спиннинговой ловле заканчивается альбомом блесен. Вот отсюда, из этого альбома, и пришли ко мне впервые завораживающие меня названия – имена блесен: «кеми», «пун-яуб», «спиннер», «норич»…Тут же, под рисунками, были в альбоме и рекомендации, какая блесна лучше всего для какой рыбы. И прикинув, какую именно рыбу собираюсь ловить на Неруссе, и, следовательно, какие именно блесны больше всего подойдут мне в моем будущем походе, стал я наведываться в рыболовные магазины и на свои очень скудные студенческие средства приобретать блесны, покорившие меня своими именами.
Конечно, всех тех блесен, какие упоминались в книжечке «Охота со спиннингом», в рыболовных магазинах не было, да и у меня самого тогда еще не было соображения, что магазинные блесны, хотя и носят частенько громкие имена, совсем не того, извините, качества, не той выделки, как их фирменные оригиналы.
В конце концов к летней поездке в Брянские леса магазинных блесен собралось у меня предостаточно. И, конечно, большинство из них для моей рыбной ловле, увы, не подошли…И если как следует покопаться в моем рыболовном имуществе, то и сейчас еще, наверное, можно отыскать что-то из тех давнишних магазинных железок, на которые когда-то были потрачены последние студенческие рубли и которые  так и остались для меня просто железками, металлоломом, как еще называли в то время такие вот, ни на что не пригодные магазинные железные снасти.
После Неруссы и разочарования магазинными блеснами, мне уже ничего не оставалось, как приняться самому за изготовление необходимых искусственных приманок. Но, увы, мысль моя тогда работала еще очень коротко и дальше вращающихся блесен я в то время никуда не пошел. Мне тогда очень хотелось сделать точные копии «кеми», «пун-яуба», и делал я такие блесны, и к следующему лету, к поездке на Волгу, на приток Волги - Медведицу, в Скнятино на Печухну, был у меня уже целый набор отличных врачующихся блесен. С ними и явился я прежде всего на реку Медведицу.
Помнится, это был еще только самый первый сезон на Медведице для московских рыболовов - в тот год на этом притоке Волги была открыта база Московского «Рыболова-спортсмена». И здесь, в большом просторном доме, на самом берегу реки, и собралось сразу человек десять рыболовов - и были тут в основном спиннингисты... После Неруссы, после громадин-щук, которыми встретила меня год тому назад лесная река, после ушедших в прошлое магазинных блесен-железок, с богатым набором самодельных «фирменны» вращающихся блесен, я чувствовал себя уже искушенным спиннингистом. А если прибавить к этому еще и мой общий многолетний стаж рыбной ловли, то уж никак новичком на водоеме я не мог себя считать. К тому же теоретически я был давно подготовлен, пожалуй, никак не хуже даже самого заядлого спиннингиста.
И вот утро, лодка, почти спящая река, остановленная в течении  вместе с самой Волгой угличской плотиной, и взмах за взмахом спиннинговым удилищем... Мои «кем», «пун-яубы»,  «байкалы» процеживают и процеживают воду в самых, казалось бы, щучьих местах, а результат совсем скромный... Второй, третий день такой, почти пустой ловли, и заведующий базой, добрый человек, посоветовал мне оставить пока спиннинг  (мол, щука сейчас на спиннинг почти не берет) и заняться кружками.
Кружки на базе были и я с удовольствием принялся осваивать этот способ рыбной ловли. И дело у меня пошло, и нередко я привозил  к обеду таких чудесных щук, которых, по общему мнению, требовалось обязательно запечатлеть на фотопленку. И фотографии тех самых щук и сейчас хранятся у меня, как память о прекрасных днях, подаренных мне когда-то рекой Медведицей.
Шло время, кто-то из моих друзей-товарищей по базе заканчивал свой отпуск и возвращался домой, к работе, а на освободившиеся места стали приезжать новые рыболовы. Были среди них и удильщики, и спиннингисты, а я все ловил и ловил рыбу на увлекшие меня кружки... Как-то возвращался я после очередной рыбной ловли домой. День оказался не очень удачным - в лодке, рядом с кружками лежали у меня всего две небольшие щучки. Здесь же, в лодке, по старой памяти, была со мной и спиннинговая снасть, которую я уже давно, честно говоря, не брал в руки. До базы было уже недалеко. Я не слишком быстро вел домой свою лодку, и вот тут-то и выпала мне неожиданная встреча, которая осталась со мной до сегодняшнего дня...
Мне на пути встретилась лодка, лодка с нашей базы. В лодке был рыболов, который приехал из Москвы только вчера вечером и с которым мы еще не успели даже познакомиться. Он увидел меня, поднял в знак приветствия руку и поинтересовался, как мои успехи... Я ответил, что две щучки у меня есть. Он попросил подъехать поближе и показать улов. Я осторожно подвел свою лодку, и наши посудинки встретились борт к борту. Мы придержали лодки и так, оставив весла, замерли на воде в добром желании поближе познакомиться друг с другом.
Мой новый знакомый любовался пойманными щучками, а я так, невзначай, повел взглядом по его лодке и просто остолбенел от изумления: в лодке на втором сидении, перед моим новым знакомым лежал плоский ящичек-чемоданчик с многими-многими отделениями, и в каждом таком отделении в строгом порядке покоились блесны, грузы, тройники! И все это было такого великолепного исполнения, все это было в таком многообразии, как будто весь альбом блесен из книжечки Никольского «Охота со спиннингом» оказался здесь воплощенным в металл самыми искусными руками.
Мой новый знакомый заметил мой изумленный взгляд и поинтересовался:
- Что - занятно?
- Конечно, - это все, что смог вымолвить я.
- А вы на какие блесны ловите?
Я достал свои «кеми», «пун-яубы», «байкалы».  Мой знакомый полюбопытствовал, чьи руки изготовили эту снасть. Я сознался, и он достаточно высоко оценил мою работу, но добавил, что такого набора сейчас все-таки маловато, что ко всему прочему надо бы сейчас добавить такие-то и такие-то блесны. А потом, после конкретного совета, откровенно признался:
- А вы знаете, ведь я совсем больной человек по хорошей рыболовной снасти. Спиннинговая катушка - это само собой. А вот блесны!..
И он принялся рассказывать о самых разных блеснах, как рассказывают обычно только об одухотворенных существах. И я слушал, впитывал в себя, запоминал, как та или иная блесна ходит, живет в воде, когда и как дрожит, кидается из стороны в сторону, как безжизненной рыбкой может падать на дно водоема тот же «байкал», если вовремя отпустить спиннинговую леску. Как оживает такая вот безжизненная рыбка-блесна, когда заставить ее легким  рывочком оторваться от грунта...Вот так, после этого удивительного рассказа-науки и открылась тогда для меня в спиннинговой ловле еще не осознанная мной ее глубина...
А тут еще мой новый знакомый поведал мне другую свою тайну, что все свои подобные открытия он совершает дома, в ванне, наполненной до краев водой. Здесь-то и проверяется, отрабатывается почти каждая изготовленная им блесна - здесь и изучает мастер ее характер, ее наклонности...
Знакомство мое с замечательным человеком, обладателем бесценного чемоданчика с блеснами перешло в  долгую и  верную дружбу, а то первое наше совместной рыболовное лето мы отметили под конец многодневным походом по Волге на лодках к Скнятину. И там, у Скнятина, на реке Печухне, разлившейся среди сведенных лесов-пней, ждала меня еще одна дорогая для меня встреча - встреча с московскими рыболовами-спиннингистами, которые и поразили меня своими «тяжелыми» блеснами,
Такой ловли до той встречи я даже не предполагал... Нет, я, конечно знал, что кроме вращающихся есть и блесны колеблющиеся, которые не крутятся вокруг оси, а лишь покачиваются из стороны в сторону. И эти колеблющиеся блесны тоже были в моей книжечке «Охота со спиннингом» и их имена я знал, помнил: «ложка»,«норич»,«норвега»,  «гейнец-блинкер»... Но все эти колеблющиеся блесны были лишь чуть-чуть тяжелее блесен вращающихся и обязательно применялись вместе с дополнительным грузом, и только «пулька-зеркальце», снасть, предназначенная исключительно для северных лососей, была сама по себе и блесной и грузом... А тут, на реке Печухне, мои новые знакомые успешно ловили щук (да еще каких!) на колеблющиеся блесны без всякого дополнительного груза...
Три рыболова-спиннингиста, облюбовавшие себе для летнего отпуска широко вышедший из берегов, некогда совсем неприметный приток Волги, жили на берегу Печухны, ставшей теперь заливом угличского водохранилища, в большой, просторной палатке, ловили рыбу, собирали ягоды и грибы... Ни палатка, ни обмундирование - ничто не выдавало в этих людях их особого, высокого положения где-то там, в столице. И знакомство наше состоялось просто - по инициативе самих сторожил Печухны. И только потом, чуть ли не в самом конце нашей совместной жизни-рыбалки на Печухне, выяснилось, что мои новые знакомые-рыболовы трудятся в оборонной промышленности, что они радиоспециалисты (тогда еще не говорили – электронщики). При расставании мы обменялись адресами, а позже, в Москве, уже не студентом, а молодым специалистом-инженером, я встретил имя одного из своих, друзей-спиннингистов и был поражен: мой знакомый рыболов, обучавший меня ловли щук на тяжелые блесны, оказался известным специалистом  в своей  области и руководил большим конструкторским бюро.
Но это было позже, а пока наш первый совместный  ужин-чай у костра на берегу Печухны и мое удивление при знакомстве со снастями моих новых друзей... Спиннинги у москвичей-отпускников были клееными, классными, ручной работы, изготовленными известным мастером, жившим тогда где-то в Сокольниках. И спиннинговые катушки были авторские, токарной работы, а не какая-то там ширпотребная штамповка... Ну, а блесны - те самые, тяжелые блесны поразили меня окончательно... А чтобы не осталось у меня вопросов-сомнений к этим тяжелым, граммов по 30 каждая, блеснам, тут же, у вечернего костра, в первый же день нашего знакомства, мои добрые хозяева преподнесли мне, юноше-новичку, целый набор своих блесен...
Были среди них и тот самый «желтые шторлек», который и по сей день сопровождает меня в моих рыболовных походах и побывал вместе со мной и на реках Алтая, и на реках Камчатки. Были среди подарков и две горбатенькие блесны – «скнятинки», созданные, судя по всему, либо местными жителями-спиннингистами, либо кем-то из столичных поклонников Скнятина и Печухны. Одну «скнятинку», выполненную из желтого металла, я оставил навсегда в Тверской губернии, на дне речки с удивительным именем - Осень, а вот вторую «скнятинку» из красного металла берегу - берегу как память о тех прежних, щедрых временах, когда мне очень везло на добрых откровенных людей.
Науку ловли тяжелыми блеснами мне  преподали тут же, у вечернего костра, а на следующий день эта наука была продемонстрирована мне и на воде… И все было вроде бы просто, ясно…И блесна шла у самого дна, выманивая из глубинных засад волжских щук. Правда, теперь мне чаще приходилось прибегать  к услугам отцепа, возвращая обратно зацепившуюся за корягу блесну. Но это были, как говорится в таких случаях, детали. Главное - была рыба! Главное - мой спиннинг, почти не приносивший мне удачи по летнему времени, снова вернулся ко мне вместе с тяжелыми блеснами,
Да, все было ясно и просто: сейчас, в летнюю жару, щука находилась на глубине, и тут-то ее и надо было разыскивать. Я же гонял и гонял свои вращающиеся блесны вдоль травы и, конечно, почти никого там не находил... Все было ясно и просто. И кто-то, более догадливый, чем я, обо всем этом взял и догадался!
А дальше?.. А дальше - почти вся зима ушла у меня на изготовление вот этих самых, тяжелых блесен...
Честное слово, я никогда не был подвержен особой страсти что-то коллекционировать, собирать. Мне счастливо везло тут, и я ограничивался чаще всего только тем, что было необходимо мне в моей работе. Правда, свой собственный инструмент мне всегда хотелось иметь самого высокого качества. Вот и тут, когда судьба свела меня со спиннингом и блеснами, этих,  самых разных блесен было у меня обычно ровно столько,  сколько надо было иметь для разной спиннинговой ловли.
Еще тогда появился у меня  и особый, тяжелый «шторлек», отштампованный из металла, покрытого серебром… Этот «шторлек» хранил я для какого-нибудь особого случая и вместе с ним и отправился  в свое долгое  странствование по нам северным лесам. И здесь, на тайных таежных озерах, эта блесна работала безупречно. И с весны до глубокой осени, и в темной, и в светлой воде, и в солнечные дни, и в дождь, я обычно и не снимал со своей снасти эту чудесную серебряную блесну.
Этот, мой неизменный «шторлек» размером был несколько побольше стандартного образца. Но весил он  все  те же самые тридцать граммов, а потому и входил в воду при забросе не так резко, ложился на воду плашмя, а вовремя приторможенный при падении на воду издавал эдакий легкий шлепок,  чем-то напоминающий шлепок-плеск по воде небольшой рыбки.  И очень скоро  отметил я, что на этот мой шлепок стала подходить   щука... Да-да,  раз, другой с небольшим интервалом шлепнешь-булькнешь по воде, своим белым «шторлеком», выждешь немного,  снова заброс,  и на том месте, где до этого вроде  бы никого и не было, обнаруживает себя щука.
Позже, когда для меня открылись какие-то тайны местного рыболовного промысла, я мог сделать точный вывод, что мой «шлепок» по воде «шторлеком» почти в точности повторяет так называемое «бульканье берестяным поплавком», с помощью которого местные рыбаки всегда успешно промышляли щук. Такой берестяной поплавок изготовлялся из широкой  полоски бересты. От поплавка вниз шел металлический поводок, поводок завершался крючком, на который насаживайся живец. Этот живец вместе с берестяным поплавком с помощью крепкого удилища достаточно громко опускался в воду. При этом раздавалось соответствующее бульканье. Рыболов булькал своим берестяным поплавком раза три на одном месте и, если нс дожидался тут ответа щуки, то шел дальше, к другому месту и там снова несколько раз довольно громко булькал, отвечая любопытствующим, что своим бульканьем он и приманивает к наживке щук...
Да, так все и было на самом деле. И мой «шторлек» сам по себе усвоил эту науку приманивать щук. И каких только щук не добывал я при помощи своей  уловистой снасти. И не только щуки поддавались искушению и вылавливались мной на эту блесну-удачу. Так в Домашнем озере, возле деревушки Поржала на этот серебряный «шторлек» попался мне однажды и окунь-гигант. Эта была громадная, тяжелая рыбина, шириной спины в рабочую мужскую ладонь. Взял окунь у меня под самой лодкой. Гнался за «шторлеком»и, как гнался, так и проскочил под лодкой на другую сторону, чуть не вырвав у меня из рук спиннинг. А потом все-таки оказался в подсачке и испугал меня, явившись в мою утлую лодчонку - челночек: казалось, шевельнись это страшилище, и моя тщедушная посудинка тут же перевернется вместе с рыбаком и пойманной рыбой.
На эту серебряную блесну была поймана и самая большая моя щука, весившая, пожалуй, побольше пуда. Тогда у меня не было под рукой нужного безмена, приспособленного к пудовому товару, и добытую рыбину пришлось взвешивать по частям на десятикилограммовом динамометре;.
Попалась мне эта пудовая щука в конце мая, в небольшое озерке, в Карелии... Я мог бы долго перечислять и перечислять все добытое мной на эту блесну-трудягу. И все пережитое мной вместе с этой чудесной снастью, казалось, не оставляло сомнения в том, что и дальше ловить и ловить мне рыбу только ни эту блесну-подарок. Этот тяжелый «шторлек», рассчитанный, конечно, только на инерционную снасть, на инерционную катушку, работал у меня в паре с простым металлическим удилищем, двуручным, магазинным, тоже пришедшем мне по душе. Но, видимо, так устроена наша жизнь: что-то доставшееся тебе, подаренное в начале пути, со временем изнашивается, стареет и вместо этого, еще только вчера успешного, желанного, появляется что-то новое... Так и мой металлический спиннинг со временем погнулся, инерционная катушка заметно поизносилась, да и самая белая тяжелая блесна-удача была вся побита щучьими зубами.
Да, вся моя прежняя спиннинговая снасть уже просилась в музей, чтобы вместе с той же красной «скнятинкой» хранить собой память о прежних дорогах. А тут еще вселилась в меня пока что робкая, но уже постоянно напоминающая о себе мечта о безынерционном спиннинге.
А пришел ко мне мой безынерционный спиннинг уже несколько иначе, чем моя самая первая спиннинговая снасть, которая начался когда-то с блестящей, быстро крутящейся катушки - безынерционная снасть началась у меня с блесен, с небольшой коробочки фирменных блесен, которые подарил мне где-то, в начале 70-х годов, пожилой человек, побывавший до этого в Финляндии - оттуда-то, из страны Суоми, и пришел ко мне первый привет от современного спиннинга.
Блесны в коробочке были вращающиеся, маленькие, легонькие, каждая с миниатюрным грузиком-цилиндриком над крючком. Кроме вращающихся было в коробочке и несколько колеблющихся блесен, которые я тоже очень берег. Я относился к этой подаренной мне снасти, как к игрушке, к сокровищу - наверное, вот так, боясь дыхнуть, и смотрит молодец-молотобоец, орудующий в кузнице тяжелым молотом, на механизм-паутинку крошечных-крошечных часов, собранные под микроскопом.
Да и всей остальной снасти у меня  для таких блесен тогда еще не было. Но шло время и как-то попалась мне в руки отечественная открытая безынерционая  катушка… Сейчас эта катушка кажется мне чуть ли не топорной работой, а тогда, после инерционной снасти, и эта первая моя катушка и скромный магазинный хлыстик из стекловолокна принесли мне с собой счастье новых открытий.
Новую снасть я опробовал на тверской речушке Мелече, уносившей свои воды к Мологе, а дальше и к Рыбинскому водохранилищу. Там, на этой летней реке, когда все уважающие себя спиннингисты ловили рыбу только на глубине, на тяжелые блесны, я, будто забыв еще вчерашнюю свою глубинную снасть, упорно облавливал и облавливал блеснами-игрушками прибрежные травы...
Надо мной, может, кто тогда и посмеивался, но эта моя новая легкая спасть, мои блесны - крошки, доставленные точно в оконца-блюдечки между листьями кувшинок, и даже моя не слишком тяжелая добыча, среди которой были не только щучки и окуньки, но еще и подъязки - все это нравилось мне. И я вместе с этой снастью-изяществом, честное слово, становился другие человеком: из вчерашнего кузнеца-молотобойца я волей-неволей превращался в часовщика-ювелира.
Так река  Мелеча и дала мне первые уроки нового для меня спиннинга, а настоящее испытание моих блесен-игрушек пришлось на Алтайскую горную реку,  неистовый Чулышман,    где на крошечный белый «мепсик» с крючком, опушенным  черным перышком, ловил я красавцев-хариусов, а на узенькую желто-зеленую колеблющуюся  блесенку из того же финского набора выловил  своего первого в жизни тайменя... Эту блесну со следами зубов алтайских тайменей после встречи с Чулышманом я больше не брал на рыбалку - она, как и моя красная «скнятинка», теперь только в «музее»,  как память о горном Алтае, да и вся эта коробочка с блеснами, привезенными  из страны Суоми, подсказавшая мне путь к современному спиннингу, теперь чаще остается дома, чем путешествует вместе со мной. Но зато по зиме, когда мои рыболовные дороги на время приостанавливаются, эта коробочка,  эти блесенки-игрушки, нередко появляются передо мной на письменном столе, и тогда я снова и снова вспоминаю и своих хариусов, и своих тайменей, и тот белый «мепсик» с красными точечками по лепестку, с которым начинал я свою безынерционную снасть и который все-таки пришлось, как дань Алтаю, оставить на дне Чулышмана…
Вот так на смену моему серебряному «шторлеку»-удаче и пришла легкая, изящная безынерционная снасть. И эта полная замена одной снасти на другую произошла у меня все-таки не на реках тверской земли, не на Алтае, а на европейском севере, на таежных озерах, заваленных вдоль и поперек разным лесным ломом и заросших травой. Здесь-то моя прежняя инерционная снасть работала безотказно. Леска 0,6-0,7 миллиметров позволяла блесне продираться через любые подводные заросли, а то  побеждать и непроходимые завалы: если уж не удавалось тут тралить коряги, то на худой случай я расплачивался за вызволенную блесну лишь разогнутым крючком.
Конечно, было очень трудно сразу от прежней надежной снасти перейти на крошечные блесенки и тонкую леску и поверить, что этот тщедушный вращающийся лепесток способен работать в таких же тяжелые условиях... Вот здесь-то и помогла мне одна интересная блесна, чем-то напоминающая собой наш ширпотребный «атом»...
Этот, подаренный мне «атом» тоже был легкой блесной, тоже требовал безынерционного спиннинга, но все-таки выглядел немного «покрепче», посолидней «мепсов»-игрушек, а потому и стал  этот мой «атом» первой блесной, с которой я при помощи безынерционной снасти и приступил к таежным озерам,  чтобы раз и навсегда, решить для себя:  примет или не примет наша русская северная вода снасть, изобретенную для прозрачных горных рек.
Эту колеблющуюся блесенку «атом», выполненную, как и некогда мой знаменитый серебряный «шторлек», из посеребренного металла, прислал мне из города Кирова поэт Павел Маракулин.., Прислал  с благодарностью за внимание    к его творчеству,  прислал вместе с книжечкой стихов, где были и стихи о рыбной ловле... Получил я посылочку из Вятской земли, прочел стихи, порадовался за автора, а к блесне-подарку отнесся, честно говоря, прохладно...  Во-первых, форма известная, магазинная. Во-вторых, чем-то эта блесенка   напоминала мне мой недавний «шторлек», и эта  память будто тянула в сторону от блесен-игрушек,  созданных в  стране Суоми,
Нет, не думал я тогда никак,  что именно эта блесенка будет со мной неразлучно несколько лет подряд, что именно она,  чем-то походившая на мой прежний «шторлек»-удачу, и станет именно той разлучницей, которая навсегда отведет меня от прежней легендарной блесны и прежней инерционной снасти.
Был мой «вятский атом» раза в два легче моего прежнего тридцатиграммового «шторлека», он прекрасно забрасывался против ветра и удивительно играл в воде - точно подчиняясь моему желанию, обходил камни, перепрыгивал через коряги и шустро проскакивал через заросли рдестов. Слишком больших рыб на эту блесну я не ловил, но на щук среднего размера  этот «атом» действовал безотказно.
Пожалуй, мне пришлось бы долго перечислять те таежные озера, на которых мы побывали вместе с этой блесной. Правда, во время таких походов случались у нас и потери: два «вятских атома» я все-таки подарил-оставил северной воде. В первом случае подвел меня иностранный фирменный карабинчик. Блесна была соединена через карабин с поводком, щука, схватила блесну, пошла в сторону и, видимо, надавила челюстями на карабин. Тот раскрылся, поводок с леской вернулся ко мне обратно, а щука  с блесной ушла в глубину.
Вторую блесну я зацепил за корягу. Отцеп легко опустился вниз по леске, остановился. Я попробовал отцепом отбить крючок от коряги, но у меня тут ничего не получилось. Обратно отцеп не поднимался. Оставалось вытягивать отцеп вместе с блесной. Шнур отцепа выдержал, но леска лопнула... Оказалось, что отцеп не прошел вниз по поводку, и теперь поводок вместе с блесной остались на дне.
Блесну было жалко, Я пометил место, вернулся сюда вместе с сыном, с ластам и маской. За блесной мы долго ныряли, но нашу блесну, нашу «белую маракулину» так и не нашли...
Да, эта наша блесна имела свое имя... Дело в том, что у нас не было особого желания давать своим блеснам какие-нибудь завораживающие имена вроде «пун-яуб» или «гейнец-блинкер». Да и не думали мы никогда долго,  как назвать нам ту или иную блесну. Но, сделав, например, желтую вращающуюся блесенку, мы с сыном чуть ли не в один голос назвали ее почему-то «Анютой»... И эта наша «Анюта» и сейчас всегда с нами. Мы сделали таких блесен много и, попав на неизвестный водоем, где приходится рисковать блесной, первой разведчицей в тайную для нас воду мы и направляем нашу простенькую, нашу милую «Анюту». И, честно, слово, наша блесна нас никогда не подводила и частенько работала никак не хуже, чем фирменные вращающиеся лепестки.
Следом за «Анютой» дали мы имя и тому «вятскому атому», который подарил нам поэт Павел Маракулин...
Как-то разбирали мы с сыновьями блесны, гадали сообща перед завтрашней рыбалкой, кому с какой блесной начинать на утро трудиться на озере. Один из нас выбрал себе «Анюту», а другой объявил вслух, что он предпочитает на этот раз всем другим блеснам белую Маракулина…
Произнесено все было правильно - речь шла о белой блесне, подаренной нам П.П. Маракулиным, но произнесено было сокращенно - было опушено слово «блесна», вот и получилось попроще:  «белая Маракулина». А потом в разговорах-общениях о слове «блесна» мы забыли совсем и осталась с нами дальше просто «маракулина» или  «белая маракулина». Да, простит нас Павел Павлович Маракулин, но так уж получалось, что подваренная им блесна настолько вошла в нашу жизнь, что получила от нас вот такое,  многое говорящее нам имя…
Но все в жизни не вечно... Прошло сколько-то лет и «белая маракулина» перестала нас особо интересовать. Нет, мы не бросились куда-то в другую сторону, не искали сами каких-то новых: блесен, но так получилось, что досталось мне вдруг несколько редких блесен - вращающихся лепестков французской фирмы «Мепс».
«Мепсы», доставшиеся мне, были разными по размерам, форме, цвету. Я пробовал эти блесны  в разных водоемах – «мепсы» меня покорили. По одному «мепсу» я выделил и своим сыновьям. И те тут же приняли для себя вращающиеся лепестки… И все - в нашей рыболовной жизни началась новая полоса - полоса «мепсов».
И опять это была не коллекция - да и о какой коллекции может идти речь, когда всего-то этих самых «мепсов» собралось у нас на всю семью не больше десятка. И мы берегли эти фирменные блесны, дорожили ими, и уж никак не разрешали себе ловить такой дорогой снастью с берега, без лодки, когда отцепить севшую на корягу блесну обычно не удавалось… Да, нам очень не хватало в этой полосе «мепсов» чего-то такого же, но более доступного, чтобы не ограничивать себя слишком в рыбной ловле на таких. водоемах, где не было никаких плавсредств, И такая, расширившая наш возможности, блесенка наконец и явилась - и явилась к нам с московского Птичьего рынка.
Я люблю Птичий рынок и не могу не бывать там. На Птичий рынок я начал ходить еще мальчишкой, когда держал дома птиц и рыбок. Но сейчас па Птичьем рынке меня  больше всего тянут к себе рыболовные ряды, где еще совсем недавно только из-под полы можно было купить какие-то рыболовные поделки. Сейчас все стало проще и рыболовные поделки нынче открыто выложены на прилавках. И вот тут-то,  среди этих поделок, я и обнаружил однажды «мепсы» - самоделки...
Это были почти точные копии фирменных французский блесен. Я присмотрелся к блесенкам и обнаружил только одно отличие: лепесток у нашего «мепса» был вроде бы чуть потоньше французского лепестка... Это и хорошо, - сообразил я, - для озера хорошо. Такой лепесток, потоньше, станет быстрей вращаться,  пойдет более упруго, чем французская фирменная блесенка, рассчитанная, видимо, на то,  чтобы ловить ее больше на течении. Так и есть - наша блесна сделана для стоячих водоемах, где течение никак не поможет вращению снасти...
Нет, с этим, купленном на Птичьем рынке самодельным «мепсом» я не ждал новой весны так трепетно, как ждал раньше, когда приобретал какую-нибудь новую снасть,  чтобы наконец проверить,  испытать ее в деле... Весна пришла сама по себе. Но на первой же рыбалке вместо французского «мепса», который очень берег, я прикрепил к спиннинговой леске «мепс» с Птичьего рынка... Щука, Щука, окунь, окунь, окунь - пять приличных рыб и почти без всякого интервала... Я остановился сам.  Вместо нашего самодельного «мепса» поставил его законнорожденного собрата. Заброс - и никакого ответа... И снова в воде  наш русский «мепс» и снова удар по блесне... И снова француз сплоховал перед  своим русским собратом...
Новый водоем  и почти тот же результат.  И опять на желтый «мепс» с Птичьего рынка идет и идет рыба... И только один недостаток был у моего русского «мепса»: чуть бы побольше для него крючок-тройник, чуть бы подлинней  у  крючка  жало, как у французской блесны. Тогда бы,  честное   слово,  с русского «мепса» было  куда меньше сходов… И сменить крючок - совсем простое дело. И нужный крючок у меня, конечно,  есть. Но что-то мешает мне сотворить эту совсем простую операцию - не хочется мне даже на самую малость вмешиваться в эту блесну, не хочется никак переделывать этот «мепс» с Птичьего рынка. Пусть уж и  останется он навсегда для меня именно таким, каким достался мне из рук мастера…
Все лето не расставался я со своим русским «мепсом». И следующее лето тоже прошло у меня под знаком блесны с Птичьего рынка... А что будет на будущий год?
Я никогда не страдал страстью к собирательству и музейным приобретениям, никогда не накапливал вещи только  потому, что они имеют какую-то материальную ценность...  Но так уж случается, что со временем,  с возрастом скапливается что-то даже у самого бескорыстного человека... Да, я видел лучшие рыболовные  магазины Финляндии. Да, у меня были в заграничных поездках и какие-то небольшие деньги,  которых хватило, чтобы приобрести какие-то блесны… Но, честное слово, даже среди того, поражающего вроде бы многообразия  рыболовной снасти я, к счастью, не терял голову, а потому мог трезво разобраться, что именно годится для успешной рыбалки,  а что выпущено только ради рынка. Так из всех колеблющихся блесен, выставленных целыми витринами в магазинах страны Суоми, мне приглянулся только «профессор»,  не который обычно ловят палию,  прописанную в северных озерных глубинах. Все же остальные колеблющиеся блесны никак не идут в сравнение  с моим прежним белым  «шторлеком» и верно стоящей у нас на вооружении «маракулиной».
Есть у меня дома и какие-то фирменные вращающиеся блесны, привезенные из прежнего храма рыболовов-спортсменов,  из Суоми... Вот и сейчас они лежат передо мной. А рядом с ними совсем на равных моя верная, бесхитростная  «Анюта». Нет, не уступает пока она этим форменным блеснам,  рассчитанным на самую изящную снасть…А  вот он и «мепс» с Птичьего рынка,  самая близкая,  самая понятная сейчас для меняя блесенка... Пожалуй, и этой новой весной пойду я на первое в новом сезоне озеро именно с этим русским «мепсом».  И так уж обязательно получится, что  еще раз скажу тут большое  спасибо московскому мастеру- старателю, создавшему эту удивительную блесну,..

Дополнение  к сказанному:
Прошлой весной досталась мне еще одна 6лесенка - тоже копия французского «мепса», но изготовленная на этот раз в Латвии, по-моему, каким-то кооперативом.    Пробовал я этот латвийский «мепс», но, увы, не показался он никак рядом с моей желанной блесной, как не получилось такое   соревнование и у аналогичной французской блесны.  Хоть и похож этот латвийский «мепс» на мой  «мепс» с Птичьего рынка, но, увы, уже не то…Да и выполнен он не так изящно, не так видно, как мой русский «мепс», ибо над моей замечательной блесенкой трудился настоящий мастер-ювелир Левша. А Левша-то, милые люди, был прежде всего русским мастером.  Поэтому-то тот латвийский «мепс» рядом с русским «мепсом» и не пошел… Не те руки,  братцы! Вот так вот!

+1

229

Думаю обновить темку                                                    Истоки и традиции русской школы спиннинга

Самым любимым способом уженья для П.Г. Черкасова являлся спиннинг. Спиннинг — это активный способ ловли хищных рыб на искусственные (блесны) или естественные (мертвые рыбки) приманки. Спиннинг появился в Англии. Первое время англичане делали забросы приманки без помощи катушки. Рыболов рукой стягивал с катушки лесу и укладывал ее кольцами на земле у ног. Далее производился заброс удилищем, причем леса поднималась с земли и уходила через кольца, увлекаемая приманкой. Так же забрасывали приманку в России в 90-х годах прошлого столетия. Первые сведения о спиннинге появились в журнале Сабанеева «Природа и охота» за 1880 г. Статья написана П.Г.Черкасовым. В ней он дал описание заброса указанным выше способом. Таким образом, первое время катушка на удилище служила лишь для хранения запаса лесы и помогала вываживанию пойманной рыбы. Эту заметку Черкасова Сабанеев напечатал в своей знаменитой книге «Рыбы России», вышедшей вторым изданием в 1882 г. В «Вестнике Русского союза рыболовов-удильщиков» за 1904 г. была напечатана статья о спиннинге московского рыболова Генри Бартельс. На десяти страницах журнала автор давал краткое описание оснастки спиннинга и техники заброса с помощью катушки. Его описания приемов заброса мало чем отличаются от описаний, которые мы встречаем в современных книгах по спиннингу. О ловле рыбы Бартельс, однако, в статье не писал. В том же журнале, но за 1905 г., Бартельс поместил статью «Кое-что об уженье верчением», в которой дал краткое описание оснастки спиннинга, появившегося уже в продаже в столичных магазинах, и указывал, на какой глубине ловить щук, в каких местах искать рыбу. В те годы спиннинг начал распространяться и среди русских рыболовов. Так, томский рыболов В.П.Клавикордов обратился в редакцию «Вестника» с запросом — можно ли делать забросы не сматывая сначала шнур с катушки, и какую катушку редакция могла бы рекомендовать для этой цели. Черкасов в 12-м номере «Вестника» за 1906 г. дал совет — купить катушку «Коксон-эйрьяль». Но, очевидно, рыболовы все еще делали забросы, сматывая лесу с катушки к ногам. И сейчас трудно сказать, где впервые начали бросать блесны с помощью катушки: у нас или в Англии. Как известно, автор статей «Об уженье рыбы верчением» Клавикордов впоследствии стяжал славу замечательного спиннингиста, мастера по ловле жерехов и щук в Волге. Следует отметить, что в журнале «Вестник Русского союза рыболовов-удильщиков» Генри Бартельс дал отрицательный отзыв о катушке поперечного действия «Маллох», которая уже в то время выпускалась английскими фирмами. Бартельс писал, что леса, сбегая с этой катушки спиралью, перекручивается. В том же «Вестнике» за 1907 г. была напечатана статья М. Кобенькова «Уженье спиннингом», в которой автор разбирал имевшиеся в продаже снасти для спиннинга, описывал блесны и прочие принадлежности для ловли спиннингом. В 1906 г. в Москве вышла книга И.Н.Комарова «Руководство к уженью рыбы», в которой автор целиком перепечатал статью Бартельса из «Вестника» о ловле спиннингом. В 1907 г. журнал «Вестник Русского союза рыболовов-удильщиков» закрылся на 9-м номере. Но на смену ему явился новый журнал — первый в провинции — «Рыболов и охотник», под редакцией Кунилова. В те времена тиражи журналов по охоте и рыболовству были весьма невелики. Так, «Вестник Русского союза рыболовов-удильщиков» Черкасова имел всего 450 подписчиков. Книги по рыболовству тоже имели ничтожные тиражи. Поэтому сведения о спиннинге и вообще об усовершенствованных снастях весьма слабо распространялись среди рыболовов-спортсменов. Журнал «Рыболов и охотник», выходивший в Вятке с 1909 по 1918 г. и с 1926 по 1927 г., способствовал распространению сведений о спиннинге среди рыболовов-спортсменов. В этом журнале в 1912 г. была напечатана большая статья Комарова «Техника уженья спиннингом», а затем стали появляться статьи других авторов, которые уже овладели этой снастью в совершенстве и стали хорошо ловить речных и озерных хищников. Так, в журнале печатали свои статьи Клавикордов, Набатов, Жуковский, Петрункевич и др. Однако спиннинг не мог получить широкого распространения в дореволюционное время. Во-первых, спиннинговые снасти в то время можно было купить только в Москве, Петербурге и в некоторых других больших городах страны; во-вторых, применению спиннинга негде было поучиться на практике и, в-третьих, даже самый дешевый спиннинг с оборудованием в то время был не по средствам широким массам трудящихся, так как торгующие фирмы получали почти все рыболовно-спортивные снасти и принадлежности из-за границы.

Впоследствии спиннинг начал медленно, но верно распространяться среди простых граждан нашей страны, занимающихся рыболовным спортом. В продаже появились удилища, катушки и прочие принадлежности, изготовленные в нашей стране. Производство блесен для спиннинга и дорожки в 20-х годах было налажено советским инженером С.Муравлевым. Изобретенные им блесны разных типов («Змейка», «Уральская», «Норич», «Кеми» и др.) до сих пор в ходу у советских спиннингистов и дорожечников как весьма добычливые.

Огромная заслуга в этом принадлежит продолжателям дела Черкасова – его сподвижниками Феопемптом Парамоновичем Куниловым и Иваном Николаевичем Комаровым.

Ф.П. Кунилову принадлежит заслуга создания первого в России Вятского клуба спиннингистов, девизом которого с 1914 года стала фраза «Раз сделавшись спиннингистом — не бросай этой охоты до конца дней своих, ибо нет большего наслаждения, нежели ловля рыбы верчением» (Статья «Двенадцать заповедей спиннингиста», журнал «Рыболов — охотник», г. Вятка, №1, 1914 год).

Феопемпт Парамонович был редактором журнала «Рыболов-охотник». В этом журнале в 1909 году была опубликована статья Ивана Николаевича Комарова, учителя и наставника Кунилова, «Мои охоты со спиннингом», в которой автор подробно описал катушки, удилища, приманки, снасти, тактику и технику ловли спиннингом. Современники ставили Комарова в один ряд с Черкасовым и Сабанеевым. Еще в 1906 году вышли первые книги Ивана Николаевича — «Руководство к ужению рыбы» и «Ужение рыбы». Особое внимание в своих трудах Комаров уделял спиннингу.

В 1931 г. в Ленинграде вышло первое издание книги Ф. Кунилова «Спиннинг», в которой автор сообщил свой опыт по ловле спиннингом, а также достижения других спиннингистов. В 1935 г было выпущено второе издание книги «Спиннинг» в дополненном виде. В те же годы в охотничьих журналах был напечатан ряд статей и заметок о спиннинге.

За несколько десятилетий до этого, в 1914 году вышла статья И.Н.Комарова «К русским спиннингистам» с призывом к опытным рыболовам поделиться своим опытом с новичками. Секретов же к тому времени было уже вполне достаточно. Мало кто из современных рыболовов знает, что в России еще в начале века можно было приобрести самые современные на тот момент снасти лучших английских и немецких производителей. Крупнейшим рыболовным магазином был Торговый Дом С. Малиновского в Москве, а его владелец являлся акционером знаменитой английской фирмы Hardy. Кстати, «Прейскурант рыболовных принадлежностей торгового дома Малиновского» принадлежал перу Ивана Николаевича Комарова.

Цены на снасти для спортивной рыбалки были очень высокие. Так, добротный «аглицкий» спиннинг с катушкой стоил приблизительно столько же, сколько хороший дом в деревне, а набор приманок мог по стоимости сравнится с тройкой лошадей. Естественно, что спортивной рыбалкой увлекались люди состоятельные, а значит — в большинстве своем — и высоко образованные. По крупицам, собирая бесценный опыт, они старались донести его до единомышленников в статьях и книгах.

Много воды утекло с тех пор, ушли в небытие бамбуковые и можжевеловые удилища, ноттингенские катушки, плетенные из конского волоса лески. За свою столетнюю историю в России спиннинг стал самым популярным, азартным и универсальным способом ловли. Новые технологии, современные материалы позволили спиннингистам оснаститься по последнему слову науки и техники. Даже и не снились нашим отцам и дедам такие совершенные снасти, легкие, упругие удилища, сложнейшие катушки, прочнейшие лески, но ведь ловили они, судя по рассказам, не хуже нас, если даже не лучше. Многие могут возразить — мол, рыбы было больше, реки чище, да и приврать рыболовам всегда было свойственно. Все это так, но разве не приходилось вам наблюдать, как рыба жирует, играет, явно активно питается, а приманку вашу не берет. Или, увидев бой крупного хищника в глухом коряжнике или сплошной траве, разочарованно разводить руками и уходить, несолоно хлебавши. А между тем, еще до войны были в Москве спиннингисты, которые могли на подмосковной Оке на заказ ловить определенную рыбу. Кого вам поймать? Язя? Пять-десять забросов и, милости просим! Судака? Еще пять забросов, пожалуйста! Попробуйте-ка повторить такой фокус хотя бы в Ахтубе, где рыба, казалось бы, сама бросается на крючок. Не тут-то было — значит, не все так просто. Значит, были старинные секреты и опыт рыбацкий, передаваемые нашими отцами и дедами из поколения в поколение. Часть секретов мастерства утеряна в годы войны и послевоенного лихолетья, часть дошла до наших дней и обрела новую жизнь, составив основу русской школы спиннинга.

Подводя итоги и заканчивая разговор о традициях русской школы спиннинга мы, еще раз решили вернуться в самое начало XX века и вспомнить «двенадцать заповедей спиннингиста», в которых коротко и лаконично изложили наши деды ее основы и принципы.






Двенадцать заповедей спиннингиста

(журнал «Рыболов и охотник», книга 1-я, 1914 г.)

1. Хорошо оборудованный спиннинг – твое единственное оружие. И не будет у тебя иной снасти, кроме него.

2. Не придумывай разных пародий на настоящий спиннинг, ибо, в противном случае, можешь вызвать заслуженные насмешки со стороны зрителей, желающих поучиться у тебя новым приемам ловли.

3. Помни день свободный, данный тебе для отдыха, и неукоснительно посвящай его охоте на хищников.

4. Раз сделавшись спиннингистом – не бросай этой охоты до конца дней своих, ибо нет выше наслаждения, как ловля рыбы верчением.

5. Не зарься на чужой спиннинг, который лучше твоего, а старайся хорошо научиться ловить имеющейся у тебя снастью, хотя и менее совершенной, чем у других.

6. Не занимай во время охоты места твоего товарища, ибо пойманная здесь рыба не может считаться твоею.

7. Не спеши купить всякую новинку, предлагаемую магазинами, а сначала спроси об ней мнения опытных охотников, дабы не бросить напрасно деньги на ветер.

8. Никогда не отчаивайся поймать рыбу в тех местах, где первые попытки были неудачны. Испытав разные приманки – в конце концов, добъешься желательных результатов.

9. Не торопись вращать шпульку катушки, когда почувствуешь, что на крючке сидит крупная рыба. Торопливость в этом случае приведет к печальным последствиям.

10. Никогда не вешай нос на квинту, хотя бы и пришлось тебе весь день остаться без поклевки. В другой раз судьба будет милостивее и вознаградит тебя сторицей за твое терпение.

11. Состоя членом рыболовного общества, распространяй среди товарищей сведения о спиннинге, как о способе ловли, весьма увлекательном и доступном для каждого рыболова.

12. Обязательно выписывай любимый тобою рыболовный журнал, ибо чтение его, помимо удовольствия, научит тебя многому, о чем ты раньше и понятия не имел.

Петербургский клуб любителей рыбной ловли – преемник лучших традиций дореволюционного любительского рыболовства

В свое время редакция вятского журнала «Рыболов и Охотник» писала о том, что дать подробную оценку всех произведений П.Г. Черкасова – «дело будущего историка рыболовной литературы, в которой, несомненно, почетное место займет имя барона П.Г. Черкасова». К сожалению, традиции русского любительского рыболовства за последние десятилетия по разным причинам были практически утрачены. Говоря об истории любительского рыболовства, обычно упоминают лишь уважаемых С.Т. Аксакова и Л.П. Сабанеева.

Одной из целей Региональной общественной организации «Петербургский клуб любителей рыбной ловли» является сохранение и популяризация лучших традиций русской рыболовной школы. Многое из того, что было сказано П.Г. Черкасовым, Ф.П. Куниловым и другими известными теоретиками рыбной ловли, остается актуальным даже в начале XXI в. Большинство вышеперечисленных авторов уже в конце позапрошлого века начали говорить о рыбной ловле как о лакмусовой бумажке морально-нравственного состояния общества, как о средстве его оздоровления, как об особом виде общественной идеологии. Вот что пишет, например, автор Ф. Песков (псевдоним) в 1894 году: «Пусть же тот, кто любит природу, кому дорого и приятно развитие ее тайн, кто хочет обогатить свой ум знаниями из великой сокровищницы природы,- пусть тот займется рыбной ловлей. Наше обращение относится особенно к молодому поколению, которое, жалуясь на якобы пустоту жизни, предпочитает изливать на все и вся горькие жалобы и сидеть сложа руки, в ожидании какого-то великого дела, к которому будто бы оно предназначено, чем заниматься каким-либо хотя и мелким, с виду, но зато более осмысленным делом. Природа, и она одна, научит таких молодых людей искусству жить, придаст смысл их жизни и разовьет их молодой мозг; недаром древние говорили «Natura est maxima edecatrix» (природа – лучшая наставница)».

Вся логика развития любительского рыболовства подталкивает нас к тому, чтобы оно перестало восприниматься как пустое занятие или праздная забава, в том числе и среди людей, далеких от рыбалки. Вместо этого должно прийти понимание того, что рыбная ловля – неотъемлемая часть культурной жизни. Для нашего многочисленного сообщества это вопрос корпоративной чести. Рыбак, вяжущий мушку, должен быть подобен художнику, рассказывающий байку – остроумному философу. Настоящий рыболов-любитель – это тот, кто умело идет по лезвию бритвы, разделяющему природу и искусство, животный инстинкт и холодный разум. Рыбалка – это чувственное познание окружающего мира и себя как его неотъемлемой части. Этому нас учили великие рыболовы прошлого. Исследование их творческого наследия – важная составляющая развития любительского рыболовства в наши дни.

+1

230

Наталья написал(а):

.Покупать бумажные носители накладно, да и не готова я к созданию библиотеки из "проходных" книг, если вдруг детективчик или любовный роман для разгрузки мозга захочется почитать..)


Мне с этим повезло!!! У родителей собралась "небольшая" библиотека детективов Микки Спиллейна и Чейза, читать их одно удовольствие!!!!

0

231

10 вопросов про окуня
автор К.Е. Кузьмин

Этот спиннинговый сезон складывается для меня таким образом, что основным объектом рыбалки чаще всего выступает окунь. Здесь нет ничего удивительного, поскольку окунь, благодаря своей многочисленности и распространенности, это очень удобный объект для всякого рода экспериментов, к которым я, как вы, возможно, успели заметить, весьма не равнодушен. Вспомним еще о спортивной (во всех значениях этого слова) и эмоциональной сторонах ловли окуня. Все это в сумме заметно перевешивает ее несколько надуманную «непрестижность».
Насколько сильно может влиять на клев форма лепестка «вертушки»?

Форма лепестка «вертушки» порою влияет сильнее, чем ее размер. И предсказать характер этого влияния бывает очень непросто. В моей практике были случаи, когда, например, в двух расположенных на одном и том же ручье совсем близко один от другого прудах окунь проявлял диаметрально противоположные вкусы. На одном - он признавал только «Лонги», на другом - гораздо лучше ловился на блесны с почти круглым лепестком. Я пытался как-то противиться этой закономерности, но в конце концов окончательно убедился, в пристрастиях окуня на тех двух прудах есть непоколебимая система. На большинстве же водоемов столь отчетливого предпочтения блесен с какой-то определенной геометрией лепестка не наблюдается, но некоторые тенденции во вкусах окуня удается проследить почти повсеместно. А потому бывает очень полезно, отправляясь за окунем на неизвестный водоем, экипироваться «вертушками» с лепестками как минимум трех-четырех форм, и уже по ходу дела постараться выявить оптимальную. Это важнее, чем вести поиск в области цвета приманок.
Когда оправдана ловля окуня на «колебалку»?

Классические колеблющиеся блесны в целом вызывают у окуня меньший интерес, чем блесны вращающиеся. Одним из главных провоцирующих факторов в ловле этого хищника являются высокочастотные колебания, которые характерны прежде всего для «вертушек» и некоторых воблеров. «Колебалки» же работают больше в области низких частот. Попытки уменьшить размер колеблющейся блесны, как правило, не дают увеличения числа окуневых поклевок. Однако сказанное относится прежде всего к мелкому и среднему окуню. С возрастом окунь меняет свои пристрастия, и если средний вес окуней, которых вы в данный момент ловите, превышает полкило, имеет очевидный смысл попробовать «колебалку», причем не мелкую, а нормального «щучьего» размера. Показательно, что и я сам своего рекордного окуня поймал на большую «колебалку», и у нескольких моих знакомых почти все случаи поимки окуней весом порядка килограмма-полутора и выше связаны с колеблющимися блеснами.
Воблеры класса «раттлин» - много слышал об их уловистости, но сам окуня на них почти не ловил, хотя пытался. В чем тут дело?

Раттлины нельзя отнести к числу универсальных приманок. Окунь, как, впрочем, и другой хищник, может ловиться на них очень хорошо, а может и вовсе не реагировать. Можно предвосхитить реакцию окуня на эти воблеры, если иметь в виду несколько ключевых моментов. Прежде всего, мелкий окунь (менее 100 г) вообще редко клюет на раттлины. Уменьшение размера воблера здесь не дает желаемого результата. Поэтому самые мелкие раттлины (3-4 см), на мой взгляд, больше подходят для ловли небольших «белых» хищников (подъязка, голавлика), нежели окуней. Для окуня же оптимален раттлин размером 5-7 см. Поверьте, это так - даже если вам такой воблер кажется великоватым. Раттлины в большей мере рассчитаны на ловлю стайного окуня, чем одиночного. Одиночек проще «насобирать» при помощи «вертушки», тогда как раттлин имеет свойство «заводить» окуневую стаю. Для раттлина очень важен правильный выбор техники проводки. Начинать имеет смысл с равномерной, но если поклевок нет или мало, обязательно надо попробовать вести воблер с ускорениями и замедлениями. По опыту, лучшие результаты дает не чисто ступенчатая проводка, а волнообразная, при которой воблер идет по синусоиде. Хотя варианты тоже возможны. Если мы ищем стайного окуня на большом водном пространстве, и никаких внешних признаков, к которым можно было бы привязаться (всплесков, островков травы и п. т.), нет, раттлин будет одной из самых эффективных приманок. Он и забрасывается далеко, и окуня привлекает со значительного расстояния.
Считается, что в идеале окуневое удилище должно быть «медленным», а леска - монофильной. Так ли это?

«Медленный» строй - это, пожалуй, соответствует идеалу. Точнее, даже не чисто «медленный», а ближе к «среднему», или «полупараболику». Если же предполагается в основном ловля на джиг, особенно - с классической ступенчатой проводкой, то неплох будет и «средне-быстрый» тип строя. Леска же, на мой взгляд, при любом раскладе предпочтительнее многоволоконная. Аргументацию в пользу монофильной лески - что она уменьшает число сходов - нельзя считать убедительной. Того же эффекта легко добиться, если воспользоваться мягким удилищем с невысоким тестом и настроить фрикцион с небольшой недотяжкой. «Плетенка» же и обеспечит чувствительность, и создаст дополнительный резерв прочности. И то и другое для ловли окуня весьма важно. Следует только иметь в виду, что в снасти, специально рассчитанной на окуня, применяются самые тонкие многоволоконные шнуры - с физическим диаметром редко более 0,13 мм.
Слышал, что в ловле окуня на джиг лучше не ограничивать себя ступенчатой проводкой. Какие еще конкретно методы ведения приманки могут быть эффективны?

В самом деле, ловля окуня на джиг - самая «творческая» по выбору техники проводки. Чистая «ступенька» чаще всего применяется в двух случаях: когда параллельно с окунем ловится другой хищник, судак или щука, или когда мы ловим глубокой осенью на значительных глубинах. Летом и ранней осенью, когда окуневая стая держится примерно вполводы, самый лучший эффект дает волнообразная проводка, при которой леска подматывается равномерно, а вертикальная составляющая движения приманки достигается покачиванием вершинки спиннинга. Мне не раз доводилось добиваться очень высоких результатов, - когда я переходил с регулярной проводки на бессистемную, при которой волнообразная проводка перемежалась с полными остановками подмотки, с покидыванием приманки удилищем и т. д. Если же джиговая ловля ведется строго в придонном слое, то надо обязательно попробовать давать паузу в пару дополнительных секунд после паления приманки на дно. Или другой вариант: вместо быстрых оборотов катушки вращать рукоятку медленно, при этом джиговая приманка не сразу отрывается ото дна, какое-то расстояние проползая по нему, а затем - поднимается на меньшую, чем обычно, высоту. Оба описанных приема работают выборочно, то есть далеко не всегда и не везде, но в некоторых случаях они дают результаты, в несколько раз более высокие, чем стандартная ступенчатая проводка.
Ну очень популярный вопрос: что же все-таки - поролон или «резина»?!

В приложении к окуню вопрос не такой уж и тривиальный. Памятуя о том, что окунь неравнодушен к высокочастотным колебаниям (взять ту же «вертушку»), логично предположить, что «активный» твистер уже изначально должен бы иметь преимущество над «пассивной» поролонкой. Некоторое время назад я задавался конкретной целью провести строгие сравнительные испытания. И уделил этому немало времени. В итоге пришел к выводу, что в абсолютном большинстве случаев «активность» приманки не дает никаких преимуществ. Это значит, что набор таких характеристик, как размер приманки, вес головки, расположение крючка, - все это имеет гораздо большее значение, чем принадлежность этой самой приманки к «резине» или поролону. Некоторое отличие может проявляться в частных случаях. Например, когда речь идет об «ароматизированных» или «съедобных» приманках. «Съедобного» поролона пока не придумали, это свойство - прерогатива «резины». А вот разнообразные полужидкие аттрактанты - здесь уже очевидно преимущество поролона.
Отъеденные хвосты - как с этим бороться?

Окунь, как никакой другой хищник, любит отрывать хвосты у джиговых приманок. Бывает, что при хорошем клеве такое случается раз пять-шесть за рыбалку или даже чаще. Когда ловят более серьезную рыбу, специально в расчете на такие случаи, помимо основного крючка, ставят еще и дополнительный - на кончике твистера или на самом хвосте поролоновой рыбки. В случае с окунем это едва ли оправдано. Здесь, если поклевки раз за разом следуют в заднюю часть джиговой приманки, либо ставят специальную поролонку, у которой крючок резко смещен назад, либо берут джиг-головку с длинным крючком, насаживая на нее относительно короткий виброхвост. Когда ловят более серьезную рыбу, специально в расчете на такие случаи, помимо основного крючка, ставят еще и дополнительный - на кончике твистера или на самом хвосте поролоновой рыбки. В случае с окунем это едва ли оправдано. Здесь, если поклевки раз за разом следуют в заднюю часть джиговой приманки, либо ставят специальную поролонку, у которой крючок резко смешен назад, либо берут джиг-головку с длинным крючком, насаживая на нее относительно короткий виброхвост. Как самый радикальный вариант - можно просто оторвать у твистера хвост и ловить на оставшийся обрубок. Если вы этого никогда не делали, то вам придется преодолеть психологический барьер. Трудно ведь поначалу поверить, что твистер, который уже не твистер, способен принести больше рыбы, но это очень часто оказывается именно так.
Тандемы - насколько они оправданы в ловле окуня?

Тандемами в данном случае мы называем две (а заодно и более) разнесенные приманки. И вот как раз в случае с окунем они оправданы в наибольшей мере. И когда в правила соревнований по спиннингу включают пунктик о запрете тандемов, направлен он почти исключительно на ловлю окуня. На обычную рыбалку подобные запреты не распространяются, а потому грех не ловить на сдвоенные приманки, когда условия к тому располагают. Под «располагающими условиями» подразумевается отсутствие зацепов и стайную модель поведения окуня. Сдвоенные приманки эффективны столько не потому, что они заметнее для хищника, и он имеет возможность выбирать ту, которая ему больше нравиться, а в основном в силу того, что попавшийся на крючок окунь провоцирует на активный поиск жертвы остальных, и один из них садится на вторую приманку. Если заготовка рыбы не является для вас самоцелью, то не стоит, наверное, ловить сразу на три и более приманки. Двух - вполне достаточно, чтобы и быть с хорошим уловом, и не потерять совсем уж элемента спортивности. Оптимальное сочетание - джиг (или блесна типа «Кастмастера») на конце лески и твистер без огрузки или вабик - сантиметрах в двадцати перед ним.
Не отпугивает ли окуня поводок?

Еще один суперпопулярный вопрос, и хотя я уже много раз по нему высказывался, его задают снова и снова... Мое мнение: поводок должен всегда быть. Другое дело, что его параметры должны строго учитывать типы применяемых приманок и особенности условий ловли. Если, например, речь идет о донном джиге и довольно высокой вероятности поклевки щуки, то поводок может и должен быть длинным и прочным. В. случае с ультралайтовыми приманками, особенно - с мелкими воблерами, поводок по своим параметрам (длина, толщина) гораздо более миниатюрен. Всегда есть возможность подобрать такой поводок, который никак не сказывается на игре приманки и на количестве окуневых поклевок, но если вдруг цапнет щука, то как минимум с вероятностью 90% она благодаря поводку не достанет зубами до лески.
Правда ли, что на спиннер-бейт ловится самый крупный окунь?

Почти все серийно производимые спиннер-бейты ориентированы в первую очередь на ловлю басса. Вторым номером проходит щука. Потому и размер этих приманок соответствующий. Для нашего мелкого и среднего окуня (весом до 250-300 г) он оказывается не вполне по зубам. Потому у многих и сформировалось устойчивое мнение, что спиннер-бейт это приманка исключительно для матерых горбачей. В ассортименте некоторых американских и японских фирм, производящих спиннер-бейты, имеются и малогабаритные приманки - весом порядка 3,5-5 г и с лепестками не более «Лонга» первого номера. Вот они-то, хотя в наших магазинах отыскать их бывает крайне непросто, избирательно работают по окуню весом 100-150 г и в сложных из-за травы и коряжника условиях показывают едва ли не лучшие результаты. Не найдя маленький спиннер-бейт в продаже, вы легко сможете изготовить его своими руками. Никаких принципиальных сложностей в этом нет, а результат, я уверен, не замедлит сказаться.

0

232

Про дивных гольчиков и не только

Е. Берестовский

Про дивных гольчиков и не только

Идея написания очерка о тонкостях спиннинговой ловли гольцов на Кольском полуострове зрела у меня давно, однако навязчивой она стала после появления статьи Александра Тишкевича «Голец — самая северная рыба из лососевых» (Охота 4/2002), поскольку некоторые изложенные в ней сведения нуждаются в комментариях биолога. И мне, профессиональному ихтиологу, живущему бок о бок с гольцами вот уже двадцать лет, есть, что сказать по этому поводу.

Начнем с видовой принадлежности. Систематика гольцов до сих пор находится в стадии дискуссионной разработки. Одни предлагают разделять понятия голец и палия на уровне вида, другие считают, что все фенотипическое разнообразие этих рыб на Кольском полуострове объясняется пластичностью различных экоморф арктического гольца Salvelinus alpinus, третьи предлагают объединить всех гольцов в сложнокомплексный вид Salvelinus alpinus complex со множеством разновидностей. Лично мне, как научно, так и интуитивно ближе вторая версия. Далее. Кумжа или обыкновенная форель, что едино под названием Salmo trutta — из семейства благородных лососей, а вовсе не другой вид гольца, как полагает Александр Тишкевич. Искренне удивило сообщение о том, что «Почти во всех водоемах Заполярья и Дальнего Востока, кроме, может быть, Новой Земли, встречается голец». Во-первых, проходной новоземельский голец — это живая легенда, драгоценность и гордость острова, изумительный, под стать семге, аборигенный деликатес, и, во-вторых, в Заполярье есть множество водоемов, где гольцом даже не пахнет, а водятся наши обычные окунь, щука, плотва, язь, елец, налим и разные сиги. Что касается Кольского Севера, то на Восточном Мурмане голец и кумжа действительно самые распространенные виды, но на юге и западе полуострова гольцы встречаются преимущественно в крупных глубоководных водоемах. Теперь о размерах. Опираясь на собственные и литературные данные, ответственно могу заявить, что предельная длина проходного арктического гольца в различных популяциях составляет 75-93 см, а максимальный вес не превышает обычно 5-7 кг, причем наиболее упитанные особи встречаются в Западном секторе Арктики. Вопреки мнению о том, что «Озерно-речной голец достигает всего 25-30 см», самые крупные его экоморфы обитают именно в больших озерах, и, в частности, на Кольском полуострове в Ковдозере был пойман рекордный экземпляр глубинной палии или, по местному, нергас массой 12.3 кг. Так что голец на 15 кг — это пока еще из области рыболовной фантастики. Не спорю — во многих малых водоемах Заполярья тугорослые популяции этих рыб преобладают, однако в пока еще труднодоступной обширной части Восточного Мурмана, где, кстати, наиболее густая озерно-речная сеть, обычный их вес в уловах составляет 400-800 г при длине 35-45 см. Арктическому гольцу, как и кумже, свойственно образование множества фенотипов с разной внешней окраской и цветом мяса. Наиболее распространенные варианты пигментации кожных покровов такие: спина оливковая или цвета хаки и желто-оранжевое брюхо, темно-коричневая или зеленовато-коричневая спина и красное брюхо, серая или серо-черная спина и серебристое или серебристо-алое брюхо. По всему телу гольца разбросаны светлые, а у темно-окрашенных особей — красные пятнышки. Парные и анальный плавники — красные или красноватые с белой каймой по переднему краю. Цвет мяса — от белого до малинового, включая желтый, оранжево-желтый и красный различной интенсивности. Нерестятся гольцы осенью на каменистых отмелях. Что касается питания, то основу рациона большинства скромных по величине пресноводных гольцов составляют различные беспозвоночные, причем как водоплавающие и по дну ползающие, так и летающие. Рыба для них — лишь случайная пища, но зато для крупных морских гольцов и гольцов-палий больших озер она является лакомым кусочком. Не к столу будет сказано, но через пищевую цепь пресноводные гольчики получают в некоторых водоемах такой букет паразитических червей, который может испортить настроение любому рыболову. Можно смириться с тем, что они гнездяться «на» и «в» кишках, идущих на выброс, но когда ими нашпигованы мышцы, то зараженную рыбу приходится браковать на варку для домашних животных.

Пора, однако, переходить от научно-познавательных вопросов к полевой практике, для чего приглашаю отправиться со мною на рыбалку вдоль побережья Восточного Мурмана, где мы обсудим некоторые тонкости ловли по ходу действия. Рыболовная тропа поведет нас из приморского поселка Дальние Зеленцы на юго-восток к Третьему домику. За те двадцать лет, что я по ней путешествую, мои дорожные впечатления ничуть не потускнели, так как в природе все течет, все изменяется, и ничего, кроме комаров и мошкары, не надоедает. По прямой до домика почти 25 км, но если извилистыми горными закоулками, мимо болот и с рыбалкой, то получается 30-35 км. Кому-то без привычки далековато, конечно, но, зато, сколько приятных впечатлений впереди. Так что, в путь.

Преодолеть первый десяток километров по дороге, ведущей на Порчниху, поможет железный конь. Мой незатейливый ковровский квадрицикл по прозвищу «таратайка» всегда готов выйти на дистанцию, и занимает предстартовую позицию у подъезда. В начале августа еще господствует полярный день, поэтому время суток особого значения для нашего путешествия не имеет, однако с вечера до утра ветер чаще подтихает, а посему рыбка выходит погулять и заморить червячка, чем не мешает воспользоваться. Вещички, снасти и еда к полудню собраны и, рационально пообедав, мы покидаем поселок.

Мы — это я и мой молодой ягдтерьер Джо. Жаль, конечно, что с нами нет моего старинного московского друга Николая Горшкова, который, не далее как вчера утром, ругаясь на непривычно куцый для него отпуск, предоставленный на новой работе, вынужден был выехать в столицу. Но это было вчера, а уже сегодня моя псина восседает в пластиковой продуктовой корзине, закрепленной на переднем багажнике, и чувствует себя неуютно на ухабистой дороге. Я же свою «таратайку» обожаю, и с каждым годом отношусь к ней все бережнее и бережнее. За десять лет она набегала по здешним убийственным дорогам, где гибнут даже армейские машины, почти 6 тысяч км, так что можно засчитать ей безотказный пробег в десятикратном размере. Поэтому я и бензинчик ей качественный заливаю, и особым маслицем его развожу.

Пока «таратайка» стрекочет по песочно-валунной дороге, расскажу о тех местах, куда мы стремимся. По ландшафту — это горная тундра со множеством озер, речек и ручьев, где хозяйничают в основном кумжа и гольцы. Правда за многие годы интенсивной ловли, включая гнет пришлых браконьеров («бреков», по народному), и рыбка здесь измельчала, и количество ее сильно поуменьшилось, однако нынешнее людское запустение благотворно повлияло на рыбное население, которое начинает потихоньку возрождаться. Мы с Николаем пару лет назад из Железного озера даже по солидной кумжине выдернули, что было для нас тогда полной неожиданностью.

Впереди замаячили два Порчнишских озера, а за ними и сама губа Порчниха с руинами воинской части на берегах. Прячу «таратайку» в развалинах, после чего мы отправляемся в путь. Джо обследует окрестности, и уже вскоре визгливо разминается на скалах вдогонку за лисой. Преодолев горный тягун, перевожу дух у Большого камня на перевале. Теперь тропа потянется вниз. Собака догоняет меня у речки Зарубиха, вытекающей из Большого и Малого Колоса. Сейчас тут в коротких сапогах можно запросто перейти, а по весне в эти озера даже семга заглядывает. Минуя брод, подходим вдоль заброшенной линии связи к Собачьему ручью и поднимаемся по нему до Каскада, выпадающего из Изыскательского озера.

Вот и урочище Выселки, где нас ждет Пуговица — мелкое кругленькое озерко с песчано-илистым дном. Мы тут с Николаем натаскали как-то штук тридцать вполне приличных по местным меркам кумжин и потому присвоили этому водоему имя собственное. Пока Джо яростно отбивается от пары пикирующих на него поморников, я готовлю свой трехметровый телескопический спиннинг Magna speci trout с реальным тестом 5-25 г к работе. Можно сколько угодно спорить о том, что лучше или практичнее — телескоп или штекер, но меня строй этого рядового немецкого удилища устраивает больше, чем параболика многих именитых «палок», которые приходилось держать в руках. В паре с шимановским четырехтысячником Symetre получается хорошо сбалансированный тандем. Тут не речка с камнями, так что «плетенка» 0.12 мм будет в самый раз, а для дальнего заброса и быстрой проводки ставлю датскую вертяшку Insect весом 12 г. Интересно, чем порадует нынче Пуговица.

На отмели у вытекающего ручья сразу же следует поклевка. Медно-красного датского «жучка», шедшего под самой поверхностью, кумжа атакует сбоку, вылетает из воды судорожной свечкой и сходит. Первый блин, как водится, комом. Подтянув ботфорты болотников, забредаю на несколько метров от берега и, двигаясь по периметру, продолжаю облавливать озерко. Хватки следуют преимущественно при скоростной проводке под самой поверхностью. В итоге, когда я возвращаюсь по кругу к исходной точке, в загашнике уже спят с десяток кумженок по 250-400 г. Задел есть. Шкерю рыбу и основательно присаливаю ее в полиэтиленовом пакете, который прячу в холодок глубоко под валун, чтобы и от мух, и от лис с росомахами. Росомашьи следы, кстати, отпечатались на грязи у Зарубихи, так что надо быть начеку.

Пора идти дальше, и мы, не задерживаясь, минуем Палочку-Выручалочку и Белогольцовое. Названия озер говорят сами за себя — в первом почти всегда клюет, но мелочь, а в другом живут беломясые гольчики. Перевалив через водораздельную гряду, попадаем на Гусиное озеро. Завидев нас, около полусотни линных гусей попрыгали с берега в воду и заспешили на середину озера. Северные олени, пасшиеся на зеленом склоне у вытекающего ручья, насторожилась, но потом снова начали жевать и разбрелись по низине, а Джо не смог отказать себе в удовольствии погонять «рогаликов» для собственного самоутверждения. Пока он с восторгом загонял стадо на самую высокую в округе сопку под названием Олений купол, где олени обычно спасаются от кровососов, я снял с Южной отмели Гусиного озера на коленчатый воблер, натурально имитирующий гольяна, «конопатую» кумжу на полкило, а потом, на медный «колокольчик» Blue fox № 4 еще и гольчика граммов на триста с хвостиком. Это вдохновляет. В ожидании собаки пошкерил улов и, расслабленно переползая от кочки к кочке, вволю наелся крупной морошки.

Вниз по ручью раскинулось озеро Кочкарное. Обычно я обхожу его слева, чтобы попутно свернуть за мерными гольчиками на Большое и Малое Порционные, но в этот раз решаю обогнуть озеро справа — с подветренной стороны, потому что даже издалека видно, как у самого берега смачно булькает кормящаяся мошкарой рыба.

Для охоты за гольчиками и кумжей по всплескам лучше всего подходят тихоходные вертяшки № 3-4 весом 6-10 г. Ставлю никелированный Devil Konger № 4, прицельно бросаю его по ходу расходящихся кругов и веду под самой поверхностью. Резкий рывок, еще один. Есть! В воде сверкнуло не по гольцовому, и на поверхность стремительно вылетела ошалевшая кумжина. Хорошо, когда спиннинг длинный, и есть возможности для маневра накоротке, так что с разбушевавшейся килограммовой рыбиной управляюсь довольно быстро и, самое главное, успешно. Следующими трофеями оказались несколько гольчиков по 250-400 г и одна форелька, которую и кумжей-то назвать оказалось зазорно, поэтому я ее тут же отпустил. Все они гуляли на отмели под берегом и, чтобы не спугнуть добычу, забрасывать блесну приходилось вдоль уреза воды с дальней дистанции. Хватали ее по-разному. Одни — уверенно, в заглот, другие — со второго-третьего тычка, а третьи вообще предпочли не спешить и еще погулять-поплавать на воле. Пережил три схода. Пока всячески пытался соблазнить капризных гольчиков, меняя блесны и манеру их ведения, задул порывистый ветерок, и противно закапало. Рыба с отмели сразу же ушла, поэтому я переключился на дальние забросы в глубину озера, для чего поставил серебристый Reflex весом 12 г. Хватки последовали на предельной дистанции у самого дна на глубине около четырех метров. В результате на берегу оказались три упитанных гольчика нетипично смуглого окраса, который, впрочем, на воздухе вскоре посветлел.

Время близится к полуночи, ветер крепчает, а дождик усиливается. Быстро шкерю рыбу и, за час с небольшим мы добираемся до Третьего дома, представляющего собой старенький утепленный армейский вагончик. Затапливаю печку, развешиваю вещи на просушку, после чего кормлю собаку и себя. Матрацы пока еще живы, поэтому превращаю свой походный спальник в одеяло и запускаю под него Джо в качестве обогревателя.

Под барабанную дробь дождя по жестяной крыше и на сытый желудок спится замечательно. Однако когда под эту музыку просыпаешься и «Нас утро встречает прохладой …» с температурой ниже десяти градусов в плюсе, а мокнуть и дрожать на рыбалке с утомительной дороги неохота, то, в надежде на улучшение погоды, занимаешься внутренними делами. Перво-наперво поковырялся кочергой в печке, вынес пару ведер пепла и прибрался в доме, а потом, накинув плащ, сбегал пару раз в спасительные заросли можжевельника и насобирал валяющиеся вокруг ветви, зверски выдранные чешущимися оленьими рогами. Протопив плиту и сготовив уху, остудил рыбу для собаки и пообедал сам.

К полудню небеса долгожданно светлеют. Порывы ветра временами сыплют моросью, но это все же лучше, чем беспрерывный крупнокалиберный дождь. Далеко идти в такую погоду настроения нет, и мы с Джо отправляемся мимо домашнего Длинного озера на Мулермановские озера. Более популярен краткий, несклоняемый вариант названия этих озер, например, пойти на Мулермана, ловил на Первом Мулермана. Никто уж не помнит, откуда это пошло, но существует издавна, и даже местных мелковатых гольчиков величают мулерманчиками, хотя может все было как раз наоборот. С собой у меня, кроме снастей, только объемистая боковая сумка, поскольку особых иллюзий по поводу клева я не питаю. Поверху Красивого лога, на дне которого журчит в камнях вытекающий из Длинного озера ручей, доходим до распадка, а через него, мимо Чайной горы, на вершине которой с северо-восточной стороны еще лежит грязно-серый снежник, попадаем в конец Третьего Мулермана и приступаем. Я — к рыбалке, а Джо, как завзятый юный натуралист, к экскурсии по окрестностям.

Для меня приятным сюрпризом оказалось то, что рыба активно заинтересовалась моим желтым «колокольчиком» № 3. Вытащил подряд несколько кумженок по 200-350 г, потом еще одну, но уже на полкило. Гольцы же заупрямились. Серебристая мелочь иногда хватала, а вот более крупные краснобрюхие гольцы-палии только прогуливались за блесной у меня на глазах вплоть до самого берега, но не атаковали. «Пульку» сгонять, что ли? Нет, коллеги, это не то же самое, что расписать «пульку» в преферансе, а старинный способ ловли хищной рыбы, известный еще с сабанеевских времен. Сам тому свидетель, как в начале шестидесятых годов прошлого века на Оке под Пущино маститые местные спиннингисты, знавшие чуть ли не наизусть труды отечественных рыболовных классиков, плавились с такими снастями на плоскодонках от пионерлагеря до дебаркадера, куда причаливали рейсовые речные «трамвайчики». Чаще всего использовали самодельные «пульку-зеркальце» и крупную, под малька, судаковую мормышку. Ну и чем, спрашивается, не джиг-головки?! Ведь оттого, что на крючок теперь насаживают не пескарей и плотвиц, а резину и поролон, принцип и приемы ловли совершенно не изменились. Новое, как известно, это хорошо забытое старое, о чем неплохо было бы помнить тем, кто рекламирует этот давний способ ловли модным нынче эпитетом «джигование». И еще скажу, коль дорвался. Сейчас появилось много разнообразных искусственных рыбок, червяков и головоногих, которых объединили с классическими блеснами и воблерами под названием приманки, хотя этот термин имеет совершенно определенное и ясное значение, адекватное сыру в мышеловке, дохлой рыбе в краболовке и визжащему поросенку на веревке. Между тем, эти искусственные имитации вовсе не приманивают, по примеру мальков в банке, опущенной в лунку, а вводят рыбу в заблуждение, поэтому их и называли раньше очень точно и всем понятно — обманки. Искусственными же рыболовными приманками являются, по сути, лишь хорошо известное всему европейскому Северу «манило» или «подблесток» — легкая блесна типа «ложка» без тройника, привлекающая всякую рыбу своей игрой и блеском, за которой следует короткий поводок с крючком и наживкой; а также мормышка, если она с насадкой, конечно. Может я и ретроград, но прежняя терминология мне все-таки ближе и милее.

Капризных гольчиков, упорно игнорирующих блесны, иногда удается соблазнить небольшими красными и золотистыми твистерами. В донном варианте насаживаю их или на шестиграммовую «пульку», или на длинный двойник № 1-2, который цепляю вверх крючьями заодно с «одноухим» круглым шести-двадцати граммовым грузилом на карабинную застежку, а в пелагическом — опять же на длинный двойник № 1-2, привязанный к полуметровому поводку с прозрачным поплавком на конце. Попробуем и здесь. Результатом получасового эксперимента явилась поимка вполне приличного серебристого гольчика во втором варианте оснастки. При этом некоторые краснобрюхие рыбины, фланировавшие вдоль берега, атаковали твистер под самым берегом и издевательски дергали его за хвост, который, в конце концов, и оторвали. Аналогичная судьба постигла и двухвостого «червя», который остался без «лапы». Наигравшись в кошки-мышки, гольчики успокоились и разбрелись по водоему, а я отправился за ними вкруг озера.

Третье Мулермана представляет собой стометровый приглубый плес, из которого на двести метров тянется узкий мелководный Длинный залив. По плесу, защищенному от ветра крутой сопочкой, гуляла, собирая крылатых насекомых, рыба, чем я не преминул воспользоваться. Посменно пробовал ловить на свой старенький никелированный Panter Myran весом 10 г, Reflex и Insect. У дна поклевок вообще не было, и все действо развернулось под самой поверхностью. Наиболее уловистым оказался Reflex, у которого, в отличие от вибрирующего Panter Myran, очень ровный и упругий ход. А датский «жучок» должен слишком быстро бегать, чтобы удержаться под поверхностью, и при такой проводке в момент хватки рефлекторно резко подсекаешь, поэтому тройник частенько вылетает из рыбьей пасти, а блесна — из воды. Несмотря на сложности, удалось-таки вытащить несколько кумженок и еще почти столько же добавить на Длинном заливе с помощью серебристого Aglae Mepps № 3, но вот гольцы клевать отказались наотрез. У впадающего ручья пошкерил нежную рыбку, чтобы не запарить ее в слежалом тепле, и упаковывал добычу в сумку. Для тех, кто дорожит не только клевом, но и уловом, сообщаю, что при обычной здесь летней температуре в 15-20 градусов мелкая снулая рыба начинает портиться из-за разложения крови и самопереваривания или, по научному, автолиза, уже через час. Сначала хариусы, за ними гольцы, потом кумжа. Дольше всех держится семга, потому как в реке она голодает и не вырабатывает пищеварительных ферментов. Чтобы получить продукт высшего качества и сохранить его подольше в свежем виде советую поступать как викинги-норвежцы, которые испокон веку пойманную рыбу сразу же обескровливали, подрезая ей «горло», и не тянули с удалением внутренностей и жабр. В таком случае около суток у тушки и ребра не вылезают, и мясо не «ползет». Я давно уже следую этим рекомендациям, но предварительно оглушаю рыбу рукояткой ножа, что-бы не мучить. И ханжество тут ни к чему, охота — она и есть охота.

Настроение у меня замечательное, поскольку не только с трофеями, но и в преддверии хорошей погоды, ведь плащ я снял уже на середине Длинного залива, а пока чистил рыбу, и солнышко прорезалось. Поразмыслив, решаю не возвращаться назад и не тревожить своим посещением Первое и Второе Мулермана, оставив их на следующий раз, а двигаться вверх по ручью. Узким распадком добираемся до Четвертого Мулермана. За миниатюрные размеры ему больше подходит такое скромное определение, как разводина, однако даже она делится со мною парой гольчиков. Рядом раскинулось пятое по счету и самое крупное из Мулермановских озер. Ветер в порывах еще довольно сильный, тем более ему тут есть, где разогнаться. Снова ставлю Reflex и отправляю его навстречу волнам. Через каждые 20-30 м прохода по берегу Западного плеса, дно которого усеяно булыжниками, следует гольцовая поклевка, а иногда и две-три подряд. Джо уже нагулялся по тундре и теперь вьется под ногами, ревниво следя за тем, чтобы сорвавшаяся над сушей рыба не упрыгала, по моей нерасторопности, обратно в воду. Несмотря на частые сходы суматошных мелких гольчиков, сумка толстеет и тяжелеет. Рыбёшки ловятся в основном по 200-300 г, так что некоторых отпускаю на вырост, но есть и приятные исключения, тянущие грамм на четыреста. Кумжу данное озеро почему-то не привлекает, и мне известны лишь единичные случаи, когда она попадала здесь в руки рыболовов. На этот раз я собственноручно подцепил форельку чуть больше карандаша и отпустил ее восвояси.

На последнее, Шестое Мулермана, тоже далеко ходить не надо — вот оно лежит в ста метрах и меня дожидается. Озерко небольшое, на северной половине просматривается до дна, но гольчики в нем водятся, и вскоре краснобрюхая троица пополняет мой улов. Возвращаюсь на Пятое Мулермана и нацеливаюсь на конец Восточного залива, откуда уже недалеко и до Третьего домика. По пути поймал пяток разноразмерных гольчиков. Ну вот, на сегодня и все. Мало того, что накидался до онемения в руках и наломался до боли в пояснице, так еще и с тарой прогадал. Не чаял я, однако, столько наловить, поэтому не стал брать с собой рюкзак, и теперь плечо режет узкий ремешок тяжелой сумки, где томятся тридцать восемь скользких «попугаев». Трудно поверить, но под конец августа местные мулерманчики уходят в глубокое подполье, поэтому может создаться впечатление, что здесь рыбы вообще нет. И, как видите, совсем иная, радужная картина рисуется в начале августа, причем в июле рыбалка здесь тоже бывает очень хороша. Мне бы вот только с этой ношей Гусиную гору переползти.

Усталость догнала меня за перевалом на озерке под названием У-старой-ГТСки (остов этого гусеничного вездехода до сих пор торчит на берегу), которое притулилось у подножья Гусиной горы в конце долины Жемчужных озер. Решаю снять сумку и размять затекшие плечи, а заодно половить рядом с вездеходом. В награду получаю красивую палию. Силы на исходе, однако я все же заворачиваю к зарослям можжевельника, чтобы прихватить с собой очередную охапку валежника. Хорошо, что с утра прогрел дом и сварил уху. Осталось только спалить на сон грядущий одну заправку дров, поесть, присолить рыбу, и можно отправляться баиньки.

Солнечное утро радует, а ровный тугой ветер — еще больше, так как не придется отвлекаться на докучливых комаров да мошек. Сегодня после обеда мы пойдем на Большое Подзначное плато, где есть несколько интересных водоемов. В первую очередь посетим мое любимое Блюдечко, которое с голубой каемочкой. Когда я попал на него впервые, то, безуспешно обойдя почти все, решил, что оно пустое, но на последнем загаданном мною забросе хапануло так, что лишился блесны. В продолжение, не сходя с одного места и задыхаясь от восторга, натаскал подряд полтора десятка большеротых гольцов по 400-800 г. Красавчики! Брюхо — желто-оранжевое, спина — оливковая, но вот мясо у всех оказалось, к сожалению, желтое и с тинным привкусом. Когда на следующий год мой друг Сергей Волковский, которого я навел по карте на Блюдечко, выловил еще почти два десятка таких же гольцов и, вдобавок, кумжину под два кило, то стало ясно, кто оставил меня в тот раз без блесны. Теперь почти ежегодно захожу летом на это неглубокое озерко диаметром полтораста метров, и практически в любую погоду не остаюсь здесь без добычи. Иногда попадается только пара гольчиков, иногда целый десяток, но ни разу больше не давала о себе знать кумжа. Чем-то оно порадует на этот раз.

Большое Подзначное плато находится рядом с домиком, и вскоре я уже карабкаюсь на самый верх к триангуляционной вышке, а Джо шастает по высотам и зорко патрулирует местность. Передохнув у геодезического знака, валюсь в распадок, по которому попадаю на Блюдечко. В этот раз удается соблазнить только четверых желтомясых, и не таких больших, как раньше, а всего на 300-400 г. Несмотря на то, что в этом озерке бродят стаи гольяна, гольцы здесь питаются в основном насекомыми, хотя большая зубастая пасть рыб местного клана вполне позволяет им охотиться на более крупную добычу. И вправду, кстати — наибольшим спросом у них пользуются крупные, пятого номера вертяшки-лопухи Colonel, Aglae Mepps и «колокольчики». Когда однажды их тоже неожиданно для меня проигнорировали, я попробовал поставить воблер под гольянчика. Поймал сразу пару «хвостов», а потом были три схода по причине мелкости тройничков, и все — как отрезало. С тех пор воблеры у гольчиков тут не в почете.

Коротким ручьем Блюдечко соединяется с обширным и глубоким Крестоватым озером. Лов начинаю рядом с устьем ручья. Передо мной небольшая отмель с валунами, за которой следует крутой свал. Рыба в такие места заглядывает часто, а иногда подолгу тут крутится. Крепкий боковой ветер и солидная глубина предопределяют выбор блесны. Ставлю дальнобойную вертяшку Toni Myran весом 18 г, забрасываю ее как можно дальше и жду, когда она коснется дна. Хватку ощущаю в самом начале проводки на четырех-пяти метрах, и по мощным, пружинистым рывкам определяю крупного гольца. Так и есть — подвожу к берегу отменного гольчину грамм на восемьсот. Трофейный экземпляр срывается уже в воздухе, падает в кочки у самого уреза воды и тотчас оказывается в зубах у Джо, который отскакивает с ним куда подальше. Молодец, чертенок! Ну, чем не багорик? На следующем забросе блесна безнадежно застревает в груде валунов на свале. Под Москвой я бы сплавал, но тут от купания лучше воздержаться. Удрученно оборвал леску, привязал запасной Toni Myran и зашагал дальше.

Место, где я вскоре обосновался, очень уловистое, но берег для рыбалки тяжелый. Нагромождения каменных плит чередуются с вечно скользким, от сочащейся из глинистого грунта воды, крутояром. Так что тут приходится быть очень осторожным в телодвижениях. А уж сколько здесь от нас с Колей рыбы упрыгало обратно в воду, лучше даже не вспоминать. Поэтому продвигаюсь вперед с опаской и тщательно выбираю точку опоры. Потихоньку-полегоньку, со сходами, а несколько гольчиков на 400-600 г. и пару таких же приятных кумжёнок в сумку положил. Да-да! Я верю в приметы, и потому предпочитаю надрываться с удачливой сумкой, а не таскать пустой рюкзак. Практически всю рыбу поймал со дна на пределе заброса, однако несколько раз видел на водной ряби смачные жировочные круги, но далеко за пределами моих возможностей. Вот уж когда пришлось пожалеть о том, что остался без узких тяжелых блесен, ювелирно паяных одним московским умельцем, торговавшим в стародавние времена возле известного среди столичных рыболовов магазина «Зорька» на Даниловской. Спасибо, Маркелыч, царствие тебе небесное, за те судаковые пундочки (пундой на Севере традиционно называют тяжелую блесну для ловли в отвес — прим. автора), которые никто, наверное, сейчас уже не делает. И вправду, зачем возиться, коль в магазинах почти все есть. Но только «почти». Кастмастеровская нарезанная дольками «колбаса» — это, конечно, очень красиво и технологично, но твои изящные толстозадые колебалки (рисунок) она, по дальнобойности, игре и уловистости, все равно не переплюнет. Сначала на них бросались судаки да жерехи под Москвой и в Калининградской области, а потом семга с кумжей на Терском берегу Белого моря. Каждый год я терял на рыбалке по одной или две штуке, и через десять лет они закончились. Так что до Дальних Зеленцов мне их, к сожалению, не хватило.

Дальше по западному берегу Крестоватого есть еще один разведанный нами участок, куда гольцы временами наведываются на кормежку. Однажды июльской ночью мы с Николаем сняли с этой обширной песчаной отмели целую дюжину полукилограммовых желтобрюхих красавцев и с тех пор, выбираясь к Третьему дому, я регулярно сюда заглядываю. Но в этот раз запланированная встреча с гольцами не состоялась, и все закончилось впустую. Погоревав маленько по этому поводу, мы с Джо отправились к еще одному интересному озеру.

Когда я в первый раз забрел в эти края с ружьем за гусями и куропатками, невзрачное с виду озерко чем-то привлекло мое рыболовное внимание, и возникшими подозрениями я не преминул поделиться с Сергеем. Следующим летом он, в компании с нашим общим знакомым Александром Москвиным, навестил озеро, и за ночь им попались всего лишь четыре гольчика, но зато каких! От восьмисот грамм до кило триста. Одну пару им довольно быстро удалось взять на маленькие вертяшки, а за другой они несколько сумеречных часов гонялись по всему озеру с перетягом, вымучив на мушку, связанную, кстати, из весьма оригинальных подручных материалов, самых крупных гольцов. Мне тут, правда, пока еще не очень везет с уловом. Первые три раза вообще уходил пустой, и уже начал подозревать моих компаньонов в розыгрыше, но потом мы с Николаем поймали тут пять краснобрюхих на 300-500 г, а на следующий год — еще двух таких же. Так что я сюда иногда заглядываю, хотя больше трех рыбин за раз мне здесь не попадалось, не говоря уж об особо крупных экземплярах. Вот и нынче удалось выловить только одну небольшую палию, причем, что обидно, парочка трофейных килограммовых гольцов все-таки подходила к самому берегу за вертяшками и воблерами, а один из них даже оторвал длинный хвост у твистера, но до верной хватки дело не дошло. Что ж, и такое невезенье случается — вон сколько времени потратили Сергей с Саней, пока четверых уговорили в мешок. Зато на последнем забросе неожиданно под самым берегом молнией вывернулась из глубины кумжина, на моих изумленных глазах сцапала Reflex и рванула в сторону. Спиннинг резко согнулся в дугу, панически взвизгнул фрикционный тормоз, но, к моей радости, этот опасный рывок на короткой леске выдержали и моя снасть, и рыбья пасть. Остальное было делом техники, ну и чуточку везения. Электронный безмен зафиксировал без малого килограмм, а я теперь знаю, что в этом озере можно нарваться на более грозного соперника, чем голец.

По усталости и по времени нам пора ложиться на обратный курс, так что вокруг Крестоватого мы уже не пойдем, хотя длинный и глубокий Северный залив иногда бывает вполне рыбным местом. Возвращаемся вдоль озера той же тропой. На отмели, где поначалу наша встреча с рыбой не состоялась, меня уже заждались, неспешно прогуливаясь у самой поверхности, нескольких солидных гольцов. Из них в сумку попали трое, сорвался один, а остальные, напуганные суматохой, разбежались в поисках более спокойного места. И, наоборот, на уловистом вначале участке ни блесной, ни воблером, ни твистером никто не соблазнился. Объявляю привал. Вытащив из каменной щели под скалой припрятанную рыбу, пойманную здесь ранее, раскладываю на траве свой дневной улов. Что и говорить — рыбка тут, конечно, значительно крупнее, чем на Мулермана, так что поймал хоть и не столь много, зато взял качеством. Пошкерил добычу и с горькими причитаниями выбраковал на варку в пользу Джо двух крупных, но червивых гольцов. Кстати, здешние гольчики могут озадачить даже искушенных знатоков лососей, потому как все особи в «боевой» рыжей раскраске оказались икряными самками, а в скромно серебристой — зрелыми самцами. Между тем, в животном мире, а у рыб — тем более, принято как раз наоборот. Поначалу и я был этим удивлен, но потом, насмотревшись гольцов-палий из разных водоемов Восточного Мурмана, привык, хотя объяснить этот казус с научных позиций пока не могу.

Утро следующего дня оказалось прохладным, солнечным и ветреным — идеальная погода для долгой обратной дороги. Рыбалка удалась, и в обрезанной под ведро пластиковой канистре, стоящей в рюкзаке, улов занимает почти две трети объема. Кое-что съели, и плюс та заначка под камнем, которая ждет нас возле Пуговицы, если, разумеется, ею никто не успел поживиться. Хорошо, что у меня после долгих поисков по магазинам появился наконец-то подобранный по душе всепогодный рюкзак с пенополиуретановой спиной, позволяющий вполне комфортно таскать на себе всякие рыболовно-охотничьи тяжести. Упаковал его почти под завязку, вынес вещи из домика, проверил, не оставил ли чего случайно внутри и около, подпер дверь лопатой, и в прекрасном расположении духа отправился в обратный путь.

Когда без рыбалки и с грузом, я всегда возвращаюсь по сухим беломшанным верхам водораздельных гряд, потому как таким маршрутом гораздо легче идти с тяжелой ношей. Сильный встречный ветер гарантирует отсутствие крылатых кровососов, а солнце пригревает настолько, что вскоре я начал раздеваться. Сначала скинул штормовку, потом тельняшку. Как же хорошо! Редко так удается попасть в летнее время, чтобы по тундре — и без репелента или накомарника. А тут! Такое блаженство, и, вдобавок, притягательная оранжево-красная морошка вдоль тропы. С набитым ягодами ртом пересекаю вброд Ложную Олёнку, которая всего через километр впадает в Олёнку настоящую, семужью, где разрешен лицензионный лов. Мы с Николаем неделю назад уже насытились такой рыбалкой на нашей любимой Золотой речке, так что сюда, на заезженный всякими гостями водоем, меня не тянет, хоть и недалеко это от Дальних Зеленцов.

Перед подъемом на Олений Купол отдохнул у родника возле Нижнего Порционного озера. Сощурившись на жалящее полуденное солнце и оглядев безлюдные пространства горной тундры, я вдруг понял, что пора скинуть с себя остатки одежды, после чего вдохновенно полез в сопку. Мне уже приходилось ходить нагишом по тундре, но это было как-то пару раз в середине июня, когда на склонах еще лежал снег, а на озерах чернел лед, и вдруг подала жара. Идешь мимо льдов по снежникам, из одежды только сапоги и рюкзак, а вокруг — ни души на бескрайних просторах, только чайки кричат у моря, гуси и гагары перекликаются в вышине, да петухи-куропачи хохочут по распадкам. Это такое ощущение полной свободы, которое нельзя представить себе с чьих-нибудь слов, пусть даже самых восторженных.

Пять часов неспешного хода по тундре, и вот я уже возле «таратайки», а еще через сорок минут мы подкатываем к дому. Как это часто бывает в наших северных краях, вскоре грянуло затяжное холодное ненастье с дождем и шквальным ветром, продолжавшееся почти две недели, и ни о какой рыбалке в эти дни не могло быть и речи. Так что нам очень даже повезло с погодой там, на «востоке», где в подводном мире царствуют дивные гольчики и прочие лососи.

0

233

"Географ глобус пропил" А. Иванов

"Инферно" Д. Браун

0

234

Миколайович написал(а):

"Географ глобус пропил"

А я жду когда этот фильм появится. Хабенский в главной роли. Фильм уже какие то российские призы получил.

0

235

Читаю книгу АлатРа автор Анастасия Новых! :cool:

0

236

"Детство Понтия Пилата. Трудный Вторник" Ю. Вяземский

0

237

Прочитал я "Географа". Депресняковая вещь для тех, кто понимает. В ответ предлагаю тебе прочитать Полякова "Замыслил я побег"

0

238

format написал(а):

Депресняковая вещь для тех, кто понимает.

:-)  Более оптимистичного,  воздушного и целомудренного я ничего не читал за последнее время...

format написал(а):

предлагаю тебе прочитать Полякова "Замыслил я побег"

Угумсь... Спасибо! Ну-ка, ну-ка...

0

239

К.Кузьмин                                                                                                                                                                                                                                                          Язь для многих спиннингистов был и остается рыбой-загадкой. Вроде бы он водится почти во всех реках и во многих озерах, причем в немалых количествах, но поймать его удается далеко не всем и далеко не везде.

На “вертушку” на течении

У каждого спиннингиста, имеющего немалый опыт ловли в легком классе, есть свои излюбленные модели вращающихся блесен. Я, наверное, не буду очень оригинальным, если оптимальной блесной для ловли язя на течении назову Aglia Long и ее качественно исполненные аналоги. Альтернативой может служить Balzer Colonel (многие даже считают эту блесну лучше), но я знаком с ней не так хорошо, поэтому в дальнейшем изложении буду в основном опираться на меппсовский Long.

Па медленном течении или в стоячей воле, по крайней мере, не хуже "работают” блесна Mepps Comet, ее ближайший аналог DAM Effeett. а также Super Vibrax. На быстром - у меня неплохо получалось ловить язя на Mepps XD. По моему опыту, самые “клевые” расцветки (в порядке убывания) - медная, серебряная, латунная, черная. Возможно, что некоторые специалисты по ловле язя расставят их в ином порядке.

Что действительно важно - так это размер приманки. Правда, язь весом около килограмма и выше легко может “съесть” Long No 3 или Comet No 4. Подъязок помельче требует более избирательного к себе отношения. Если, например, ловится большей частью 400-600-граммовый, лучше всего воспользоваться Long No 2 или No 1+, при весе рыбы менее 300 г наиболее разумный размер этой блесны — No 1. Такая педантичность при выборе величины приманки объясняется просто: у язя маленький рот. Приходится иногда удивляться, как он ухитряется глубоко "засосать” тройник, который входит в ротовое отверстие ну совсем уж на пределе. Если бы размер крючка был чуть больше, тогда чисто физически язь не смог его взять в рот. И оставалась бы сомнительная перспектива зацепить язя снаружи; в случае с воблером такое нередко проходит, с “вертушкой” же - увы, нет.

Ловля на вращающуюся блесну считается технически простой и доступной каждому. Отчасти это верно - поймать абы что и в самом деле на “вертушку” несложно. Но вот ловля язя - это уже несколько иной уровень. Здесь результат может очень сильно зависеть от самых разных факторов, в том числе и не совсем очевидных. Выбор модели блесны и ее размера - из числа очевидных факторов, а вот выбор момента лов­ли, места, направления заброса. а также метод проводки - это уже приходит с опытом.

В летние месяцы речной язь предпочитает держаться на течении. Лучше всего это удается прочувствовать на зарегулированных реках, где скорость течения довольно часто меняется. Когда ток воды максимальный, язь, как правило, наиболее активен, и поймать его в это время легче.

Есть мнение, что язь старается избегать самых быстрых струй. Это отчасти верно, но бывают и исключения. Впрочем, к ловле на “вертушку” они относятся в меньшей мере — в данном случае схема ловли связана с обследованием мест, где среднее течение соседствует со слабым или даже с обратным.

Язь может держаться в самых разных слоях воды: вблизи поверхности, у дна и где-то между. Вращающейся блесной на течении ловят обычно в 2-3-метровом приповерхностном слое, и выбор конкретного горизонта проводки имеет очень большое значение. Поэтому при облове перспективного, на ваш взгляд, места не стоит ограничиваться каким-то одним уровнем проводки блесны. Очень распро­страненная ошибка состоит в том, что вся ловля проходит но единой схеме: заброс - пара секунд паузы ровная подмотка. Бывает, что дашь блесне после заброса заглубиться еще  метра на полтора (начав подмотку секунд на пять позже) и на первой же проводке ощущаешь поклевку!

Стало быть, имеет смысл пролавливать всю ту толщу воды, которая доступна “вертушке”. При небольших глубинах это, разумеется, чревато потерями блесен на зацепах, но риск в данном случае оправдан.

Другой немаловажный момент - направление заброса и проводки. При ловле в местах со значительными глубинами (то есть заведомо существенно выше дна), по моему опыту, больше всего поклевок на вращающуюся блесну бывает при тех забросах, когда зону, где наиболее велика вероятность поклевки язя, блесна проходит примерно под прямым углом к течению. Иными словами, забрасывать лучше всего немного выше по реке, чтобы по прошествии необходимой перед началом подмотки паузы сносимая по дуге “вертушка” начинала двигаться поперек потока или же выходила на поперечное направление движения спустя некоторое время после начала подмотки.

В ряде случаев полезно бывает провести приманку и почти строго вниз по течению, забросив под острым углом вверх. Такая проводка многим кажется уже изначально неправильной - ведь приходится не столько вести блесну, сколько быстро сматывать леску, сносимую вместе с приманкой на рыболова погоном воды. Вращение лепестка при этом значительно более вялое, чем при проводке поперек и тем более против течения.

Однако на проводке вниз тоже бывает немало поклевок язя, особенно в тех местах, где мы ловим с берега. под которым проходит отчетливая ложбина. Что любопытно, поклевки на такой проводке зачастую совсем не ощущаются - язь просто виснет. Ско­рее всего, это говорит о том, что он не атакует “вертушку'’ спереди или сбоку, а разворачивается, догоняет ее и хватает с хвоста.

Направление проводки почти строго против потока оказывается эффективным, когда ловят вдоль продольно расположенных неровностей рельефа дна водоема. Это может быть коса, тянущаяся параллельно берегу, резкая бровка или просто свал в глубину. При этом характерная глубина на вершине косы или на верхней части свала - около метра. Язь держится чуть глубже и оттуда атакует приманку, идущую вдоль перепада глубины. Скорость проводки здесь желательна самая медленная.

Миф о поденке

Считается, что всеядная рыба, и язь в том числе, питается той пищей, которая в данный момент наиболее доступна. Это может быть что угодно: земляные черви, бентос, насекомые, малек. Поэтому рыбу, имеющую возможность до отвала набить свою утробу каким-то одним конкретным видом корма, на что- то другое поймать просто нереально. Классический тому пример - вылет поденки: всю ночь, на которую он приходится, и весь последующий день можно слышать чавканье - это рыба собирает с поверхности упавших в воду насекомых...

Вылет поденки происходит примерно в одни и те же числа. Мы приезжаем на реку и видим усыпанные бабочками-однодневками берега. Если наша цель - щука или судак, этот факт нас особо и не волнует, но вот когда мы нацелились на хищника из семей­ства карповых, в голове сразу начинают пробуждаться капитулянтские настроения - зачем, спрашивается, “белой” рыбе “железка”, ежели вокруг полным полно такого вкусного и доступного корма? Лет семь назад я большую часть лета ловил на Оке сверхлегким спиннингом. И вот однажды попал как раз на “день икс”, причем на том участке реки, где ловился в основном “белый” хищник.

Сама ловля проходила по предельно простой схеме. Я находил что-то типа отбойной струи с подкруткой, где наблюдалось больше всего кругов от поедающей насекомых рыбы, там и ловил. При этом не пытался сымитировать приманкой умирающую поденку, а просто забрасывал блесну в зону скопления жирующей рыбы или чуть дальше и вел её в среднем темпе. Кончилось это все тем, что на блесны-“нулевки” попалось десятка полтора подъязков плюс пяток голавликов. По количеству "хвостов" то был для меня один из лучших за сезон результатов.

С тех пор мне еще дважды случалось попадать на поденку, и оба раза язь отнюдь не воротил нос от “железа”, скорее наоборот. Так что поймать язя на блесну на следующий день после вылета поденки вполне реально.

На воблер

Поначалу у меня не очень укладывалось в голове, как на язя можно охотиться с воблером. Воблер - приманка в среднем более габаритная. нежели вращающаяся блесна. Это ведь большой рот должен радоваться большому куску, а маленький язевый... Короче говоря, все, что было сказано про размер “вертушки", казалось бы, должно быть справедливо и для воблеров, только в еще большей мере. Однако на деле происходит несколько иначе — ловить язя на воблер в тех же условиях (время и место), в которых он отзывается на спиннинговые приманки, оказывается не сложнее, чем на “вертушку”.

Есть два основных метода ловли спиннингом на воблеры - взаброс и сплавом. Возможна и их комбинация.

При ловле взаброс я предпочитаю тонущие воблеры. Область их применения приблизительно та же, что и у “вертушек”. Это в основном ловля язя, который держится на глубинах метров до двух-трех от поверхности.

Я не проводил строгих сравнительных экспериментов, но все же склоняюсь к выводу, что блесна Aglia Long № 1+ и 4-5-сантиметровый тонущий воблер с пропорциями по типу Rapala Original или Shad Rap примерно равноценны при ловле язя. Основная техника подачи тонущего воблера, на мой взгляд, должна быть той же, что описана для "вертушек” по глубокой воде - это проводка поперек потока.

Плавающие воблеры предполагают большей частью забросы вниз по течению. В большинстве случаев ловят с элементами сплава. Если с берега, то основной заброс будет как раз под 60° вниз, после чего воблеру дают сплыть метров на десять или чуть больше, затем начинают подмотку.

Сама подмотка, по моим наблюдениям, должна быть скорее непрерывной, чем с остановками, и скорее средней по скорости, чем подчеркнуто медленной. Я не слишком много язей выловил на воблер, и потому не берусь утверждать, что именно равномерная проводка в среднем темпе будет оптимальной всегда и везде. При отсутствии поклевок стоит попробовать и другие варианты...

Более определенно могу сказать о характерных местах, где имеет смысл ловить на плавающий воблер. Одно из таких мест - травянистая отмель с течением, когда вдоль берега тянется сплошная или с прогалами полоса водных растений, за которой идет чистая вода. Если есть возможность зайти в воду почти до самого края водорослей и осуществить проводку воблера с недалеким сплавом, то в районе границы раститель­ности можно ожидать поклевок самых разных хищников, среди которых нередко преобладает язь.

Бывает обратная картина. Непосредственно под берегом проходит узкая полоса свободной от растительности воды, а чуть дальше - глубина поменьше и имеются водоросли. Здесь язя случается обнаружить совсем рядом с берегом, особенно если уровень воды имеет явную тенденцию к повышению. Язь атакует воблер, подводимый в каком-нибудь метре от береговой кромки. Это кажется не очень правдоподобным, но стоит поймать на такой проводке одну-две рыбины, как от сомнений не остается и следа.

Поклевка язя на воблер в целом более слабая, чем, скажем, у голавля. Поэтому иногда вы ощущаете странные легкие тычки и не можете понять, что же с воблером происходит - натыкается он своей лопастью на камушки или его пытается “куснуть” рыба. Подсекать при всяком подозрительном контакте не стоит - если язю суждено сесть, это произойдет без нашей помощи.

Наконец, еще один тип язевых точек, где удобно ловить на воблеры, - это оконечности островов. Важно иметь в виду, что язи могут держаться как ниже острова, так и выше. В последнем случае удобнее ловить с лодки, заякоренной на расстоянии до сотни метров от конца острова.

Ниже острова наиболее эффективен метод сплава. Иногда воблер полезно отпустить подальше - бывает, что язи обнаруживаются не там, где мы ожидаем их найти, а еще ниже по течению.

Что касается моделей язевых воблеров и их конкретных размеров, то лучшего эффекта я добивался с воблерами геометрии Shad (или близкой к ней) длиной 3-6 см. А номером один в прошлом сезоне был 4-сантиметровый воблер польской фирмы Jaxon - тот, что на фото с подъязком.

Почти все плавающие язевые воблеры относятся к классу мелководных, но бывают и исключения. Мне известно о нескольких случаях, когда язь попадался на воблер Deep Runner при ловле “дорожкой” на глубинах свыше 4 м. Однако мы сейчас говорим не о “дорожке”. Спиннингом же на значительной глубине язя чаще удается поймать на приманки другого типа.

На джиг

Зимний спиннинг - это отнюдь не единственная в охоте за язем область применения джиговых приманок. К примеру, минувшим летом в 30-градусную жару мне на “поролонку” попался язь, когда я на 8-метровой глубине пытался поймать судака. Дело было на Чебоксарском водохранилище, но подобные случаи происходят на самых разных водоемах.

Летом в реках язь нередко держится на глубинах 4-7 м - у дна на русловых свалах, особенно там, где имеются коряги. Если такой свал простучать джигом-незацепляйкой, то есть все шансы вместо судака или щуки увидеть на другом конце лески упитанную серебристую рыбину. Кстати, по характеру поклевки на джиг язь мало чем отличается от “классических” джиговых хищников - тот же короткий тычок во время паузы. Наконец, в реках Мещеры, где язя много, его с немалым успехом ловят среди коряжника на твистер с легкой джиг-головкой. Самому мне там ловить не доводилось, но кое-кто из знатоков Пры, Ялмы и Бужи утверждает, что твистер, особенно по осени, работает лучше “вертушки".

“Кастмастер” и аналоги

За свою спиннинговую практику мне удалось поймать с десяток язей на "Кастмастер” и подобные ему тяжелые блесны. Стать небольшая цифра говорит скорее не о том, что данный тип приманок плох для ловли язя, а о том, что я не уделял им в ловле этой рыбы должного внимания.

Почти во всех случаях поимки язя на “Кастмастер” я охотился совсем за другой рыбой - за жерехом. Как и в случае с глубинным джигом, факты успешной ловли язя на “Кастмастер” я бы не стал считать набором случайностей. Будет побольше статистики - будут и более обоснованные выводы, а пока позволю сформулировать в этой связи две предварительные идеи, которые могут в дальнейшем как подтвердиться, так и нет.

Во-первых, язь попадается на “Кастмастер” под плотинами на больших реках при небыстрой проводке поперек течения и на снос. Большая часть поклевок бывает не у поверхности, а метрах в полутора ниже. Во-вторых, язя удается поймать на “Кастма­стер” во время его игры на поверхности. Чаще всего это происходит на вечерней заре.

Всплеск язя заметно более “мягкий” и “закрытый”, чем удар жереха. Обычно игра язя проявляется как периодические выходы на поверхность с небольшим водоворотом. Это может сопровождаться булькающим звуком , но может проходить и совершенно тихо.

Забрасывать на конкретный бурун, как это практикуется в ловле жереха на всплеск, пожалуй, не стоит. А вот простой облов веером зоны, где видна игра язя, бывает, приносит результат.

Скорость проводки “Кастмастера” - средняя или чуть быстрее. Несколько раз перед поклевкой мне случалось видеть волну от идущего за блесной язя. Как-то даже видел три или четыре волны одновременно - самый шустрый и решительный язь догнал “Кастмастер” и ощутимо “боднул” его. Он, увы, не засекся, да и остальные куда-то пропали...

Рыбачьте с нами 2002'03

0

240

vnvdk
Это интернет. Тут можно не срать килобайтами текста, а элегантно вставить ссылку - http://kkuzmin.ru/press/?ELEMENT_ID=1687

0


Вы здесь » Donfish.org: Рыбалка в Донбассе » Беседка » Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу кто ты.